Пережить ночь - Райли Сейгер

Джош выключил стереоустановку, на мгновение стало тихо.

— Ну что ж, давай поиграем, — вдруг произнес он.

— Во что? — удивилась Чарли, очень стараясь не выдать, как она нервничает.

— В «Двадцать Вопросов». Раз уж ты начала играть в эту игру, мы должны соблюдать правила.

Чарли продолжила изучать боковое зеркало, надеясь, что позади них появится машина. Она понимала, что будет чувствовать себя лучше, когда вместо приглушенного свечения вдалеке в поле зрения появится еще один комплект фар. На случай неудачного развития событий неплохо было бы иметь кого-то рядом. Она видела немало фильмов, чтобы знать, как ситуация может измениться к худшему за долю секунды. И у нее имелось уже достаточно жизненного опыта, чтобы это утверждать.

Не то чтобы она была уверена, что Джош хочет причинить ей вред. Когда дело касается человека, сидящего всего в футе от тебя, ничего утверждать наверняка нельзя. Но такое возможно. Поэтому сейчас было бы достаточно уже того, чтобы она придвинулась еще ближе к пассажирской двери, увеличив расстояние между ними, пусть даже на дюйм. Достаточно, чтобы она постоянно смотрела в боковое зеркало, держа в поле зрения чужие фары. Достаточно, чтобы те самые шесть слов продолжали повторяться в ее голове, как заклинание удачи.

Будь умной. Будь храброй. Будь осторожной.

— На самом деле я не играла в игру, — попыталась оправдаться она.

— Как по мне, так было очень похоже, — слегка пожав плечами, сказал Джош, продолжая крепко сжимать руль — Учитывая, как ты меня пытала. Я решил, что ты все это спрашиваешь, потому что мы играем.

Чарли сделала еще одно крошечное движение к двери.

— У меня даже и в мыслях такого не было.

— О, я даже не сомневаюсь, — кивнул Джош. — И не сержусь. Я все понимаю. Мы вдвоем торчим в этой машине. Нам нечего обсудить. Почему бы не задать несколько вопросов и немного не пошутить? Так что теперь моя очередь. «Двадцать Вопросов». Ты готова?

— Я действительно сейчас не в настроении.

— Сделай одолжение, — стал просить Джош. — Пожалуйста.

Чарли смягчилась. Это правильно. Нужно ему подыграть, отвлечь, надеясь, что туман рассеется и рядом появятся другие машины.

— Хорошо, — согласилась она и заставила себя улыбнуться. — Давай поиграем.

— Отлично! Я думаю об объекте. У тебя есть двадцать вопросов, чтобы выяснить, что это такое. Вперед!

Чарли знала правила. Она играла во время поездок с родителями, когда была маленькой девочкой. Они много путешествовали на машине. Каждое лето — Кингс-Айленд и Сидар-Пойнт. Выезжали за пределы Огайо. Ниагарский водопад. Гора Рашмор. Диснейленд. Чарли, развалившись на заднем сиденье, изнемогала от жары, потому что ее отец утверждал, что использование кондиционера — пустая трата бензина. Когда ей неизбежно становилось слишком скучно, и она начинала хныкать, ее мать говорила:

— «Двадцать Вопросов», Чарли. Вперед!

Был стандартный вопрос, который она всегда задавала первым. Он предназначался для того, чтобы сразу же сузить круг поисков. Только теперь, в начале совсем другой игры, она не могла вспомнить его, чтобы спасти свою жизнь. Тот комок беспокойства, который она все еще чувствовала в животе, говорил ей, что Джош играет в эту игру не просто для развлечения.

Здесь предполагались другие ставки. Намного выше, чем те, которые были в ее детстве.

— Ты собираешься задавать вопрос? — спросил Джош.

— Да. Просто дай мне еще секунду.

Чарли закрыла глаза и стала представлять эти поездки в виде зернистых домашних фильмов. Вот ее отец сидит за рулем в огромных нелепых солнцезащитных очках, надетых поверх обычных. Ее мать — на переднем сиденье с опущенным стеклом, ее волосы треплет ветер. Чарли — на заднем сиденье, ее потные ноги прилипают к обивке из кожзаменителя, она открывает рот, чтобы заговорить.

Память исправно работала. Тут, полностью сформировавшись, в ее голове всплыл и обязательный первый вопрос.

— Это больше, чем хлебница?

Джош покачал головой.

— Нет. Это был первый вопрос. Осталось девятнадцать.

Память исправно гудела, как кинопроектор, и быстро подсказала вопрос, который она обычно задавала вторым.

— Оно живое?

— Интересный вопрос, — отметил Джош. — Я собираюсь ответить «Нет», но кто-то умнее меня мог бы сказать «Да».

Чарли напряженно размышляла, понимая, что это может отодвинуть остальные мысли, скользящие в ее мозгу. То страшное, о котором она не хотела думать. Поэтому она сосредоточилась на игре, притворившись, что это действительно просто игра, хотя была уверена, что это не так. Не для нее.

— Связано ли это с чем-то живым?

— Да.

— Значит, это часть чего-то.

— Да, — согласился Джош. — И я считаю это вопросом, хотя он и не был сформулирован как таковой. Такое не прошло бы в «Джепарди»[28]!

— Животное или растение?

Это был еще один из стандартных вопросов, которые она задавала своим родителям во время тех давних поездок. Хотя формально их было два, ее мать всегда пропускала это мимо ушей. Джош, напротив, указал на это:

— Ты же знаешь, что я могу отвечать только «да» или «нет», постарайся перефразировать.

Чарли больше не пыталась думать об играх, в которые она играла со своими родителями в их горячей липкой машине с ее вечным запахом «Макдональдса». Она беспокоилась, что нынешняя игра разрушит эти воспоминания, и сомневалась, что когда-нибудь снова по доброй воле сыграет в «Двадцать Вопросов». Даже если Джош окажется неопасен. Очень серьезное «если».

— Это овощ? — спросила Чарли, избавляясь от воспоминаний о темных очках отца и развевающихся на ветру волосах матери. Вместо этого она представляла растения и все, связанное с ними. Листья и ветви. Шипы и ягоды.

— Нет.

— Значит, это животное.

— Да, — сказал Джош. Этот ответ сузил круг поисков, но не слишком.

— Это распространенное животное?

— Очень.

— Дикое или домашнее?

— Опять два вопроса, Чарли.

— Прости.

Звук ее голоса был таким тихим, что она даже вздрогнула, услышав его. Как же слабо он звучал. Как испуганно. А она не должна была казаться слабой или испуганной. Она ни при каких обстоятельствах не могла показать Джошу, что подозревала его в недобрых намерениях. Если она сможет сохранить спокойствие, если она продолжит быть умной, смелой, осторожной, возможно ничего плохого и не случится.

— Я перефразирую, — сказала она, придав своему голосу немного стали. — Это дикое животное?