Имитатор. Книга вторая. Дважды два выстрела - Олег Рой

В общем, реформа конторы оказалась очень, очень кстати. В новом коллективе никто ничего про Руслану не знал. Она немного оттаяла, даже перестала пугаться, когда ее приглашали на свидания. Чего пугаться? Молодая, симпатичная — вот и появляются… ухажеры.

Один очень ей нравился. Он даже жениться хотел. Правда, хотел. Однажды, расчувствовавшись, стал рассказывать, как переменится после свадьбы их жизнь, как они поменяют его и ее квартиры на одну большую, чтобы и детям, когда появятся, места было довольно, как станет хорошо и удобно. Вот тут-то ее и накрыло прежним страхом. А ведь казалось, все позади, никому нет дела ни до нее, ни до ее грехов… Размечталась, дурища!

Симпатичного, который хотел много детей, пришлось, конечно, прогнать. А ведь он хороший был. Правда, хороший… А теперь… теперь чего ж… И ведь лет-то ей еще не так чтоб сто. Она даже родить еще могла бы… А у нее только Джиннечка… Одна дамочка из соседнего офиса купила щеночка, да некстати:

— И ведь никогда никакой такой аллергии у него не бывало — ни на клубнику, ни на что она там еще случается. А тут на тебе — краснеет, чихает, чуть не задыхается, — имелся в виду дамочкин законный супруг, которому, как вдруг выяснилось, собаки противопоказаны. — И что мне теперь? — сокрушалась дамочка. — Девочки, никому щенка не нужно? Порода ценная, дорогая, а я даром отдаю… ну… за рубль, как положено.

Оказалось, дарить щенка нельзя. Руслана взглянула на рыжие лохмато-шелковые ушки, на влажные, чуть выпуклые, черешневые глаза… и полезла в кошелек. Вручила дамочке десятку, получив взамен папку с бумагами, подтверждающими, что порода «ценная, дорогая». Ей было наплевать и на породу, и на документы. Да почти на все теперь было плевать. Теперь у нее была Джиннечка.

Шубин поселился в их подъезде позже всех — поменял выделенную милицейским начальством комнату на пустовавшую после смерти старой Тимофеевны квартиру. Валька из соседнего дома, что работала в ЖЭКе и все про всех знала, говорила, что даже без доплаты поменял, какая-то риэлторская контора расселяла его коммуналку, и ему повезло. Коммуналка, должно быть, была риэлторам (Валька говорила «риелторам») очень выгодна, и жильцов расселяли «с походом». А может, щурилась она, просто милиционера испугались, вот и постарались подобрать вариант. А что? И очень может быть. Риэлторы — они ж мухлевщики, им в поле зрения милиции попадать вовсе без надобности, вот и расстарались, чтоб не дай бог не прицепился.

Руслана Алексеевна и сама его боялась. Прежний страх вернулся с новой силой, как будто проснулся, как следует отдохнув за то время, что не напоминал о себе. Да и как не бояться? Более ужасного соседа и представить было нельзя. Хотя мужчина он был, что и говорить, приятный. Не слишком разговорчивый, но вежливый, предупредительный — всегда дверь подъездную придержит и сумки, если тяжелые, поможет донести. И Джиннечке он нравился — а это был главный критерий! Но страх не отпускал: что если сосед что-то заподозрит, докопается? Просто потому что милиционер. Они теперь полицейскими называются, но какая разница!

Она продолжала его бояться, даже стоя над простертым на полу телом.

Сосед лежал посреди небогатой своей обстановки так же, как лежал у крыльца застреленный Генкой Пират — напряженно вытянувшийся, но тем не менее бесформенный. Безнадежно мертвый. И возле головы стояла такая ж темная, уже начавшая тускнеть лужица…

Должно быть, Джинни что-то почувствовала, потому что вдруг тявкнула коротко и лизнула Руслану Алексеевну в щеку — утешала.

В голове точно прошла какая-то темная тень. Стало нечем дышать. И горло пересохло — попить бы.

Так же оно, горло, сохло, когда Руслана, обернув руку полой халата, торопливо выдвигала и задвигала немногочисленные ящики, копалась в бумагах, наполнявших сложенные на углу стола папки, даже под ванну заглянула, даже на антресоли… и ничего не обнаружила. Ничего. То есть там много чего было, про разных людей — всякое. Но про Руслану Алексеевну Павлюченко — ничего. Ни слова.

И она вдруг как будто забыла, как боялась этого… милиционера… столько лет боялась…

Если бы она знала…

И так вдруг жалко его стало — как он лежал, как будто не был совсем недавно человеком… Так жалко, что она даже завыла. Тихонько, прикусив пыльный халатный ворот…

Господи, зачем?!

* * *

Осень выдалась сухая, дождей почти не было, но лужи на дорогах все-таки попадались. Редкие, но внушительные, они напоминали старицы на заливных лугах после паводка. Ч-черт! Арина отскочила вглубь тротуара — но поздно: пролетавшая мимо машина, въехав в одну из таких «стариц», взметнула небольшое цунами…

Небольшое, как же! Выше колен достало! Плотная джинсовая ткань промокала медленно, но ногам сразу стало холодно. Черт, черт, черт! Арина попыталась отряхнуться, да что толку — грязная вода только размазывалась. До чего же некстати! Даже если сразу по возвращении домой запустить стиралку, до утра джинсы не высохнут. Они, конечно, не единственные, но… Арина мысленно перебрала небогатый свой гардероб. М-да. Вот у мамы шкаф ломится, а Арине всегда скучно было барахольщичать. Еще Виталик над ней подсмеивался: другие девочки чуть не каждую неделю новую шмотку покупают, а ты как мальчишка — трое штанов, пять футболок, и довольна. Она вздохнула. Придется завтра в юбке идти — то-то Пахомов обрадуется. Вот почему следователям мужского пола можно в джинсах ходить, а нам — нет, сердито подумала она, но тут же сама себя одернула: не наговаривай на ППШ, его требования к «приличному виду» более чем скромны, это Чайник вечно докапывался, а ты до сих пор забыть не можешь.

Окатившая ее «тойота» меж тем совершала какие-то странные маневры: затормозив метрах в тридцати, начала двигаться задним ходом — пока не поравнялась с Ариной. Та мельком отметила, что тачка не люкс-класса, но и не из дешевых, и на всякий случай сделала еще шаг назад. Ровно как учили на курсах самообороны — увеличить расстояние потенциальной атаки.

— Простите мою неуклюжесть! — явившийся из недр автомобиля молодой человек обаятельно, по-мальчишески улыбался. Нападение в его планы явно не входило.

Хотя черт их разберет, подумала Арина, отворачиваясь почти демонстративно, но так, чтоб боковым зрением все-таки ситуацию контролировать, а то на грех и грабли стреляют.

— Ну пожалуйста, простите меня!

Она неопределенно повела плечом — мол, инцидент исчерпан.

Виновник, однако, не унимался:

— Воля ваша, я так не могу! Я должен загладить свою вину. Давайте я отвезу вас в отличную химчистку — я знаю одну неподалеку. Там ваши джинсы моментально приведут в порядок и вдобавок напоят недурным кофе. Или чаем, чай у них, надо сказать, лучше, чем кофе.

Представив чаепитие в недрах химчистки — без штанов! — Арина невольно хмыкнула, отметив, что молодой человек, хоть и водит как придурок, но, по речи судя, хорошо воспитан, образован и неглуп. Да и вообще — она окинула незнакомца оценивающим взглядом — симпатичен. Уж как минимум совсем не похож на торговца «живым товаром», которыми регулярно пугает мама: схватят на улице, усыпят, сунут в машину и вывезут в какой-нибудь турецкий или египетский бордель. И бесполезно объяснять ей, что похищают таким образом обычно совсем молоденьких девушек, красотки под тридцать никому не интересны, да и вообще похищать на улицах давно «не в моде», проще заманивать девчонок обещанием работы за границей. Мама, так и не забывшая беспредела девяностых, все равно боялась. Боялась сама и пыталась пугать Арину и даже Майку.