Завтра я буду скучать по тебе - Хейне Баккейд

– В смысле? Ты знаешь, кто это может быть?

– Что? Нет, – волнуясь, отвечает сержант.

Женский голос около него стал тише, как будто и ей стало интересно, зачем Арнт мне звонит.

– Я просто должен был проверить, правильно ли он расслышал. То есть никто другой у нас пропавшим ни числится, кроме датчанина, так что…

– Так что, что?

– Ничего, забудь. Просто сиди спокойно, мы едем.

Арнт кладёт трубку, и я снова смотрю на остров. На земле виднеется пластиковый лист, уже запорошенный снегом, а под ним – тёмная субстанция. Щека начинает болеть, и я выдавливаю из блистера две капсулы оксикодона. Мне больше не хочется быть здесь одному посреди шторма. Я думаю о женщине под брезентом, о Расмусе, о баре; маяк и весь этот остров внезапно пробуждают во мне сильнейшие рвотные позывы.

– Я не должен был сюда приезжать, – шепчу я сам себе и бросаю в рот капсулы, – ничем хорошим это не кончится.

– Я думал, что это она, Фрей, – говорю я, когда Ульф наконец-то поднимает трубку. Я просидел здесь, на вершине маяка целую вечность. Новостей от Бьёрканга или Арнта нет, рёв лодки, на которой они должны меня забрать, не слышен.

– Где ты? – спрашивает Ульф и прикуривает сигарету, а потом тяжело вдыхает дым.

– Я на маяке датчанина. Я только что вытащил из моря какую-то женщину. Когда я увидел её между стеблями водорослей, мне на секунду показалось, что это Фрей.

– Так, – отвечает Ульф, – но ты ведь и раньше видел трупы, разве нет?

В его голосе слышится напряжённость, хотя он и пытается её скрыть.

– Да, – отвечаю я и делаю вдох, – я просто не был готов.

– Кто она?

– Не знаю. Она молодая, наверное, ей слегка за двадцать. Понятия не имею, кто она. Шериф сказал, что у них никто не пропадал.

– Она сейчас с тобой?

– Нет. Я укрыл ее пластиком и оставил лежать на берегу.

– Отлично, – Ульф глубоко вдыхает дым, между затяжками мурча от удовольствия. – Может нам поговорить о чем-нибудь другом, пока ты ждёшь, когда тебя заберут? Ведь за тобой скоро приедут, не так ли?

– Да, я предупредил шерифа. Они в пути.

– Прекрасно. Для начала расскажи мне, почему ты решил, что это Фрей? Фрей лежит в могиле на кладбище в Танангере.

– Я просто… У меня стресс, – выдавливаю я и глубоко вдыхаю. – Я только что принял две таблетки оксикодона, и они всё никак не начнут действовать.

– Скоро, – беззаботно вещает Ульф, поглощая сигарету, – скоро, вот увидишь.

– Нет, – возражаю я, – ничего здесь не работает как надо, даже небо застлано стеной тьмы и снега.

– Небо?

Ульф прерывается, он задерживает дым в лёгких и аккуратно выдыхает.

– А что не так с небом, Торкильд?

– Ничего, – угрюмо отвечаю я. Я понимаю, что сказал много лишнего. – Я говорил с сестрой, как ты и настаивал, – я пытаюсь сменить тему.

– О, здорово, – спокойно отвечает Ульф. Он даёт мне продолжить, ожидая зацепки, чтобы развернуть диалог в то русло, которого я хочу избежать. – Всё прошло хорошо?

– Я стукнул ее мужа Арвида по голове.

– Почему?

– Он ублюдок.

– Несомненно. Помогло?

– Ещё как.

– Хорошо, Торкильд. Вы нашли время поговорить про мать с отцом?

– Нет.

– Ну, может быть, в другой раз.

– Господи.

Я сжимаю челюсти настолько сильно, что боль в щеке переходит в глазные яблоки. Я закрываю глаза и пытаюсь призвать на помощь хоть что-то, что может вытащить меня из этой ледяной комнаты страданий и перенести в другое место.

– Таблетки не подействуют, – всхлипываю я и прижимаю трубку к уху, – не в такую погоду. И здесь ничего не работает. Я даже не могу здесь нормально сходить в туалет.

– Слушай меня, Торкильд. Давай мы медленно выдохнем, успокоимся и будем говорить, пока не подействует таблетка. А когда вернешься на Большую землю, купишь себе что-нибудь для живота. Дюфалак. Хорошо? Сможешь?

– Да, – вздыхаю я, – смогу.

– Отлично. Я закурю сигарету, и мы продолжим, хорошо? Ты не против?

– Не против.

Ульф прикуривает сигарету и затягивается. Я слышу, как сигарета потрескивает на другом конце провода. Он задерживает дым в лёгких, наполняя самые глубокие ветви бронхов, после чего выдыхает с удовлетворением, и довольным шёпотом произносит:

– Вот так. Торкильд, давай поговорим.

Снежные хлопья за окном кружат в воздушных потоках, временами почти замирая. Они будто парят в свободном падении и ожидают момента, когда новый поток ветра подхватит их и погонит вперёд сквозь ночь. Океан омывает остров суровыми волнами.

– Я тебе рассказывал о том, как снова её встретил? – спрашиваю я и прислоняюсь ноющей щекой к холодному стеклу.

– Много раз, Торкильд. Много раз.

– Она вдруг оказалась там, в душевой, посреди струй воды.

Мне хочется рассмеяться, хотя тело дрожит от холода. Вместе с тем я чувствую, как что-то внутри меня высвобождается. Мускулы достигают полного расслабления. Таблетки, как маленькие белые снежинки, танцуют в моём животе, неся в себе вещество оксикодона. Они поднимаются вверх по сосудам, к голове и болевым рецепторам, которые уже ждут дозу препарата. Каждая клетка моего тела находит нужное место, и я собираюсь в единое целое, фрагмент за фрагментом.

– Это была она, и в то же время не она, понимаешь? Поэтому я подумал, что это был не сон.

– Расскажи мне лучше, почему ты спустился в душевую, Торкильд. Расскажи о встрече с Робертом, бойфрендом Арне Вильмюра. Я знаю, что он приходил к тебе в тюрьму, что вы в тот день говорили. Что он сказал тебе?

– Я сразу же узнал её, – продолжаю я, не обращая внимания на его вопросы. Идёт снег, не только за окном, но внутри меня. Это не метель пляшет в хаотическом шторме, это нежные кристаллы осыпаются снегом, похожим на гусиный пух. Уникальный чувственный опыт, который доступен мозгу только в предельном его состоянии.

– Он рассказал тебе, что у Фрей появился другой?

– Нет, – говорю я. По телу прокатывается волна, которая выбивает меня из равновесия, и я чувствую, что во мне растёт злость. – Я не хочу об этом говорить, – раздражённо произношу я.

– Так мы еще и не начали, – с безразличием отвечает Ульф, продолжая затягиваться сигаретой, – может быть, сейчас как раз время вместе подумать об этом, пока мы дожидаемся лодки?

– Нет! – пресекаю я.

– Хорошо, Торкильд, я не хотел на тебя давить.

За окном скоро совсем стемнеет. Широкие полосы холодного небесного света пробиваются через метель, достигая редких участков островной суши или океана, всё остальное выглядит сине-чёрным или бесформенным и серым.