Корявое дерево - Рейчел Бердж

Стиг смотрит на мое лицо и улыбается мне – грустно и понимающе. Схватив из стоящей на буфете вазы с фруктами несколько апельсинов, он начинает ими жонглировать.

– Ну как тебе этот трюк? Достаточно хорошо для цирка?

– Неплохо, – говорю я, старясь показать, что впечатлена. Я понимаю – так он пытается меня развеселить, да и Мормор хотела бы, чтобы я не унывала, но развлекаться без нее – это как-то неправильно. Как неправильно пользоваться ее лучшей скатертью и бокалами для вина.

Апельсины Стига падают на пол. Я нагибаюсь, хватаю один и, распрямляясь, ударяюсь головой о край стола.

– Не очень ушиблась? – Стиг садится на корточки рядом со мной, и я машинально отодвигаюсь.

– Со мной все нормально, – резко отвечаю я, досадуя на себя за неловкость.

Стиг подбирает с пола апельсины, потом берет из вазы банан и нацеливает его в мою сторону, словно пистолет.

– Знаешь, как, по мнению шведов, норвежцы называют банан?

Я пожимаю плечами.

– Gulbøy. Это означает желтая дуга.

– В самом деле?

Стиг смеется.

– Да, в самом деле, – и начинает жонглировать опять.

Я смотрю, как апельсины описывают в воздухе круги, затем ставлю на стол две тарелки.

– Дай угадаю: на десерт у нас будет фруктовый салат?

Стиг ухмыляется:

– Я как-то пробовал жонглировать заварным кремом, но только все испачкал.

Мы садимся за стол и робко улыбаемся друг другу. Стиг прочищает горло. Интересно, чувствует ли он себя так же неловко, как и я?

– Значит, ты совсем не говоришь по-норвежски? – спрашивает он.

Я беру со стола ложку, чувствуя острое сожаление. Раньше мне казалось, что не стоит учить новый язык, раз мы приезжаем сюда только на летние каникулы.

– Мормор хотела меня научить, но нет, не говорю. Жаль, что я не знаю этого языка.

– Если хочешь, я мог бы научить тебя нескольким норвежским словам.

– Хорошо, научи. – Я пробую жаркое, и вкус у него оказывается именно таким, какой я помню: сочная баранина с капустой, луком и картофелем, а также горошинами черного перца и тмином для пикантности.

– А где ты научился жонглировать? – спрашиваю я.

– Моя бывшая девушка была акробаткой. – На его лице отражается печаль. Он откупоривает бутылку красного вина, стоящую на столе, и печаль исчезает так же быстро, как и появилась. – Мы с Ниной учились в одной школе в Осло, ее родители работали в цирке. Иногда я смотрел, как они тренируются: воздушная гимнастика, хождение по канату под куполом цирка, пластическая акробатика.

Я киваю:

– Звучит классно. – Но откуда мне знать, действительно ли это классно или нет? Я просидела в своей спальне несколько месяцев, мастеря ювелирные украшения, довольствуясь обществом одной только ножовки.

Стиг наливает мне бокал вина, затем наполняет собственный и поднимает его:

– За то, чтобы не унывать!

Мои пальцы поглаживают ножку бокала. Красное вино всегда ударяет мне в голову, но, наверное, немножко мне все-таки не помешает. Я поднимаю бокал и чокаюсь со Стигом.

– Skål, – и Стиг залпом осушает бокал.

– Skål, – отвечаю я и вместе с вином проглатываю и свою нервозность, и предчувствие беды.

– Вот видишь, ты уже учишься норвежскому, – с улыбкой говорит он. – Ну так как, у тебя есть какие-то планы на завтра?

Проживать каждый час, не позволяя себе целиком отдаться горю и не давая дереву нагнать на меня страху, – но, думаю, это не тот ответ, которого он ждет.

Стиг снова наполняет свой бокал.

– А не прогуляться ли нам к морю?

Он говорит так, словно мы с ним здесь на отдыхе. Но наверняка же Стиг планирует вернуться в свою школу, или чем там он может заниматься у себя в Осло. Я делаю глоток вина и думаю, спросить или нет, но что, если он решит, что я хочу от него избавиться, и обидится? Единственный план, который у меня действительно есть, это перевернуть домик Мормор вверх дном. Чем больше я об этом думаю, тем более во мне крепнет убеждение в том, что Мормор все-таки оставила письмо.

– Собственно говоря, я планировала разобрать вещи Мормор.

Стиг сконфуженно опускает глаза:

– Ну да, конечно, конечно.

– И вообще, Иша сказала, что мы не должны отходить далеко от дома.

– А, это? Суеверия жителей Севера. Как я уже говорил, это, вероятно, всего лишь одичавший бродячий пес.

Я киваю, но Иша отнюдь не показалась мне женщиной слабонервной, пугающейся по пустякам. И они с Олафом явно встревожены по-настоящему, иначе зачем им было брать на себя труд ездить на материк за ружьем? Мне следует сказать Стигу, что я видела что-то за окном. Я открываю рот, но он опережает меня:

– Я рад, что ты появилась. Вареная картошка уже начинала надоедать.

Моя ложка со стуком падает на тарелку.

Стиг нервно сглатывает:

– Прости, я сморозил глупость.

Внезапно у меня возникает такое же ощущение, как тогда, когда мы сидели друг напротив друга в тот первый раз, ну когда я привела его в дом из сарая. Что я вообще делаю, гостеприимно принимая парня, который просто взял и вломился в дом Мормор? Готовя ему еду, используя лучшую скатерть бабушки, открыв бутылку ее вина! Я кладу в рот кусок мяса. Оно обжигает, но этого тепла недостаточно, чтобы растопить лед, образовавшийся в моей груди.

Стиг кладет ладони на стол.

– Ты была ко мне так добра, а я так ни разу тебя и не поблагодарил. – Его лицо раскраснелось от вина. – И, честное слово, тебе не было нужды лгать из-за меня. Я хочу, чтобы ты знала – я тебе очень благодарен. Очень.

Я киваю и чувствую, как мои напрягшиеся плечи немного расслабляются. Сама того не осознавая до этого момента, я ожидала, чтобы он сказал именно эти слова. Стиг смотрит мне в глаза.

– Если бы не ты, я бы замерз насмерть.

Мое сердце чуть-чуть оттаивает. Видимо, дома у него совсем погано, если он считает, что для него лучше ночевать в дровяном сарае, чем возвращаться назад.

– Как пингвин, заблудившийся в снегу? – спрашиваю я.

Стиг смеется:

– Угу, как замерзший пингвин, которого никто не любит.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают, и отвожу глаза. Рядом с раковиной на мойке громоздятся грязные кастрюли и сковородки.

– Ты можешь искупить свою вину, вымыв посуду, – предлагаю я.

Стив ухмыляется:

– Само собой.

– И приготовив завтра утром завтрак.

– Нет проблем! Для вас, мисс Марта, я испеку потрясающие оладьи!