Исступление. Скорость - Дин Кунц

– От них одни хлопоты. – Сержант Собецки смотрел на птиц.

И действительно, дятлы отдавали предпочтение не деревьям, а домам, конюшням, церквям округа Напа. Твердыми клювами долбили карнизы, архитравы, свесы крыш, угловые доски.

– Мой дом они не трогают, – сказал Билли. – Это же кедр.

Многие люди полагали разрушительную работу дятлов искусством и не меняли поврежденные деревянные части, пока они не начинали гнить.

– Они не любят кедр? – спросил Собецки.

– Не знаю. Но мой точно не любят.

В пробитые дырки дятел часто закладывает желуди, особенно в верхней части зданий, которые хорошо прогреваются солнцем. Через несколько дней птица возвращается, чтобы послушать желуди. Услышав в желуде шум, дятел разбивает его, чтобы добраться до поселившихся в нем личинок насекомых.

Такая вот неприкосновенность жилища.

Дятлы и сержанты всегда выполняют свою работу.

Медленно, безжалостно, они ее выполняют.

– Не такой уж у меня большой дом. – Билли тоже позволил себе проявить некоторое нетерпение, на которое, по его разумению, имел право невинный человек.

Наконец сержант Наполитино появился, но не из парадной двери, а из-за южного угла дома. Именно этот угол огибала подъездная дорожка, заканчивающаяся у отдельно стоящего гаража.

Рука сержанта не лежала на рукоятке пистолета. Билли счел, что это хороший признак.

Словно испуганные Наполитино, птицы унеслись вдаль.

– У вас отличная столярная мастерская, – сказал он Билли. – С таким оборудованием вы можете делать что угодно.

В голосе сержанта явственно чувствовался намек на то, что имеющееся в мастерской оборудование позволяло, скажем, расчленять тела.

Наполитино оглядел долину:

– И вид тут превосходный.

– Красиво, – согласился Билли.

– Это рай.

– Точно, – кивнул Билли.

– Я удивлен, что все окна закрыты жалюзи.

Билли слишком рано расслабился. Поторопился с ответом:

– Когда так жарко, я их опускаю. Солнце.

– Даже на тех окнах, куда лучи не попадают.

– В такой яркий день успокаивающий полумрак помогает в борьбе с головной болью от выпитого виски.

– Он все утро пьет по чуть-чуть, – вставил сержант Собецки, – чтобы окончательно протрезветь и избежать похмелья.

– Верное средство? – спросил Наполитино.

– Одно из них.

– Там уютно и прохладно.

– Прохлада тоже помогает, – подтвердил Билли.

– Розалин сказала, что у вас сломался кондиционер.

Билли забыл про эту маленькую ложь, крохотную часть сплетенной им огромной паутины лжи.

– Он отключается на несколько часов, потом вдруг включается, чтобы отключиться снова. Не знаю, в чем дело, может, что-то с компрессором.

– Завтра обещают еще более жаркий день. – Наполитино все смотрел на долину. – Лучше вызвать мастера, если у них все не расписано до Рождества.

– Чуть позже я сам посмотрю, что с ним не так, – ответил Билли. – В бытовой технике я разбираюсь.

– Только не лезьте туда, пока не протрезвеете.

– Не буду. Подожду.

– И отключите его от электросети.

– Сначала я приготовлю себе что-нибудь из еды. Это поможет. И желудку, возможно, тоже.

Наполитино наконец-то посмотрел на Билли:

– Извините, что продержали вас так долго на солнце, учитывая вашу головную боль и все такое.

– Виноват только я, – ответил Билли. – Вы всего лишь выполняете свою работу. Я уже шесть раз сказал, какой я идиот. Очень сожалею, что отнял у вас время.

– Мы здесь для того, чтобы «служить и защищать». – Наполитино сухо улыбнулся. – Как и написано на дверце этого автомобиля.

– Мне больше понравилась бы другая надпись: «Лучшие помощники шерифа, которых могут купить деньги налогоплательщика». – Эти слова сержанта Собецки заставили Билли рассмеяться, тогда как Наполитино сердито глянул на него. – Билли, может, тебе пора перестать пить по чуть-чуть и переключиться на еду?

Билли кивнул:

– Вы правы.

Идя к дому, он спиной чувствовал их взгляды. Ни разу не оглянулся.

Какое-то время его сердце билось относительно спокойно. Теперь вновь забухало.

Он не мог поверить в свою удачу. Боялся, что в последний момент она его подведет.

На крыльце он взял часы с ограждения, надел на руку.

Наклонился, чтобы поднять плоскую бутылку. Крышки не увидел. То ли упала с крыльца, то ли закатилась под одно из кресел-качалок.

Три крекера, оставшиеся на столе около его кресла, бросил в пустую жестянку, где недавно лежал револьвер калибра 0,38 дюйма. Взял стакан с колой.

Ожидал услышать, как завелись двигатели патрульных машин, но они не завелись.

По-прежнему не оглядываясь, Билли унес в дом стакан, жестянку и бутылку. Закрыл дверь, привалился к ней спиной.

Снаружи царила тишина, двигатели молчали.

Внезапно Билли осенило: пока он будет стоять привалившись спиной к двери, сержанты Наполитино и Собецки никуда не уедут.

Держа ухо востро, он прошел на кухню. Бросил жестянку из-под крекеров «Риц» в мусорное ведро.

Прислушиваясь, вылил последнюю унцию из бутылки «Сигрэма» в раковину, смыл виски колой из стакана. Бутылку тоже бросил в мусорное ведро, стакан поставил в посудомоечную машину.

Двигатели все не заводились, разжигая его любопытство.

Окна с закрытыми жалюзи вызвали у него приступ клаустрофобии. Возможно, из-за наличия трупа внутреннее пространство дома начало сжиматься, уменьшаясь до размеров гроба.

Он прошел в гостиную, искушаемый желанием поднять жалюзи на одном из окон, на всех окнах. Но не поднял. Сержанты могли подумать, что он поднял жалюзи, чтобы наблюдать за ними, то есть их присутствие чем-то ему мешало.

Из любопытства он все-таки отогнул одну из пластинок. Но подъездная дорожка в поле зрения не попала.

Билли перешел к другому окну, снова отогнул пластинку и увидел, что оба копа стоят у автомобиля Наполитино, где он их и оставил. Ни один не смотрел на дом.

Они о чем-то разговаривали и определенно обсуждали не баскетбол.

Билли задался вопросом: а не искал ли Наполитино в столярной мастерской наполовину распиленную доску с дыркой из-под сучка? Найти-то ее сержант не мог, потому что такой доски не существовало.

Когда Собецки повернул голову к дому, Билли отпустил пластинку жалюзи в надежде, что сержант ничего не заметит.