Демон Рида - Ирина Тис

людям выбор: перед ногами мистера Дункана лежат несколько предметов. Одна часть из них может его спасти, вторая – убить. Посмотрим, что выберут люди.

Рот Джозефа все еще заклеен медицинским пластырем, сейчас еще рано его срывать и привлекать внимание его воплями, остался финальный аккорд.

Разжигали ли вы костры с помощью бензина? Мое любимое – это когда сигаретным окурком поджигают топливо, увы, это так не работает. Бензин не загорится от простой сигареты, а вот от искр от нее может. Но сегодня я и так достаточно рискую, сегодня это зажигалка, канистра с топливом и ключи от наручников.

У человека всегда есть выбор.

Сегодня я предоставлю его. Они смогут освободить Джозефа, а смогут устроить ему казнь.

Как думаете, что выберут люди?

Я уже знаю ответ. Думаю, что нужно немного ускорить процесс. Открываю вентиль от канистры, которая выпускает небольшие объемы бензина на голову мистера Дункана, и смотрю, как прохладная янтарная жидкость стекает вначале на голову, впитываясь в черные кучерявые волосы. Джозеф пытается кричать и зажмурить глаза, но увы, сегодня придется видеть все. Потом стекает медленными струйками по обнаженному телу, мужчина пытается освободиться от наручников, хочет выбраться, хочет жить.

А оставлял ли ты жизнь своим жертвам?

Нет.

В последний раз я проверяю все необходимое, вентиль слегка открыт, табличка на груди закреплена и теперь тоже пропитана горючим топливом – мне это только на руку. Приходится закапать по паре капель Comfort Drops[8]для увлажнения слизистой и очистки глаз от бензина. Все принадлежности лежат на небольшом выступе рядом, зажигалка не пострадала, она сухая и готова к использованию. Пластырь отрывается от лица мужчины, делая его черные усы еще менее густыми. И в этот момент пронзительный вопль раздается на весь сквер. Но тебя не придут спасать, Джозеф. Ночной смотритель школы сегодня пьян, ему четыре дня подряд приносят по бутылке виски в начале смены от анонимного адресата. А вот бегуны, которые попали в сквер, уже приближаются, сейчас мы их увидим. Я последний раз проверяю, все ли убрал за собой, слишком велик шанс оставить улики, которые впоследствии могут быть использованы против меня.

– Прошу, Богом прошу! Отпустите. Я все осознал, я больше не буду.

Конечно, не будешь.

Смотря на еще живого мистера Дункана, я совершенно не испытываю жалости: он морщится, пытается освободить руки, извивается от таблички на груди. Но он сам пришел сюда, протаптывая дорогу поступками.

Я не хочу вступать в диалог, сейчас мне нужно отойти на безопасное расстояние. Немного выше на стадионе есть закрытая судейская будка, ее стекла тонированы, что позволит наблюдать за горячим представлением незаметно. Я уже разворачиваюсь, чтобы удалиться, а мистер Дункан все не перестает просить прощения.

Но зачем ты просишь его у меня? Вот придут родители, попроси у них.

6:10 – времени как раз хватит, чтобы дойти и устроиться поудобнее.

Забыл рассказать, я подробно изучил дело своей новой практикантки, предпочитаю знать, с кем имею дело. Милой Софии всего девятнадцать. Она экстерном завершила обучение, что удивило меня, не была замечена ни в каких статьях, ведет домашний образ жизни, страницы в социальных сетях пусты, есть некоторые упоминания о ее детстве, но после шестнадцати лет она будто пропала, словно данные о ней намеренно удалялись. Это возможно только при условии, что она проходила по закрытому делу в полиции. Но выяснить это мне не удалось. Но удалось найти ее медицинскую карту в архиве: в шестнадцать она обращалась за помощью с многочисленными ушибами и парой переломов. Но опять же, нет никаких сведений, чем они были вызваны. У мисс Петерсон есть брат, пара подруг и живые родители. Дейзи выложила в сеть фотографии с Вегаса и там я смог посмотреть на все окружение моей практикантки. Но на всех снимках она определенно была против того, чтобы быть в кадре. А еще одно очень интересное совпадение: милая София каждое утро бегает по пять километров в этом сквере, и через минуту она и еще несколько человек окажутся тут. Бег был указан как хобби в ее личном досье, и я убедился в этом, наблюдая за ней вчера.

Я прикрыл за собой дверь судейской, которой давно не пользовались по назначению, затхлый воздух ударяет в нос, но даже это не отвлекает меня. Сейчас я полностью поглощен представлением, вижу, как первые бегуны появляются на дорожке, даже находясь на расстоянии, я отчетливо слышу крики Джозефа, как он просит прощения. Это идеальное представление. Первые три человека подходят, но я все еще не вижу мисс Петерсон. Спортсмены сворачивают со своего обычного маршрута и поворачивают в сторону мистера Дункана, который привлекает их внимание шумом.

Хороший мальчик, громче.

А он будто слышит и начинает вопить сильнее. Прибывшие люди не подходят к нему, а лишь передают газетные вырезки из рук в руки, смотря на сочные картинки из прошлого. Их неуверенность подкрепляется криками: «Простите, я больше так не буду». Будто это не взрослый больной мужчина с расстройствами, а ребенок, который разбил старинную вазу бабушки. А вот и София, она выделяется из серой массы ярко розовыми лосинами, нездоровый интерес к этому абсурдному цвету. Давай, милая, не разочаруй меня, подтолкни толпу, разбуди их гнев, оголи их ненависть, пусть их поглотят демоны. София и тут стоит в отдалении от всех. У нее одной в руке нет газетной статьи.

Собралось уже около двадцати человек, они лишь стоят, они не подходят, все еще боятся. Но все меняется в тот момент, когда они замечают фотографии пропавших рядом с зажигалкой, в эту секунду толпа перестает сомневаться. Им не нужно подтверждение полиции, им не нужен суд и разбирательства, сейчас они судьи, они одновременно демоны и боги с властью, которая хранится в пламени зажигалки. Я не слышу, о чем они говорят, я вижу их резкие движения, напряженные спины, среди них только четыре женщины. Но одна отличается: ее белокурые волосы собраны в высокий хвост, а лосины обтягивают стройные ноги. И только у моей практикантки кофта с длинными рукавами. Я хочу смотреть лишь на ее поведение, как она обуздает толпу, как направит ее, я хочу, чтобы тьма, которую я увидел в голубых глазах, расплескалась, вырвалась наружу разрушающим потоком, но не могу и не оценить фигуру, особенно со спины. София подбирает вырезку с травы, сминает, даже не читая, я вижу, как ее спина напряжена, а рука с силой сжимает клочок бумаги.

Будто это личное.

Ее плечи немного дрожат, и в какой-то момент я не слышу, что она говорит, но