Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц
Серия рассказов Дина Кунца «Безымянный: 2 сезон» (2021) — продолжение цикла о загадочном Безымянном, который по-прежнему борется со злом, балансируя между жаждой справедливости и тёмными тайнами собственного прошлого. Безымянный всё так же лишён цельных воспоминаний о себе, но фрагменты прошлого продолжают проступать в его сознании — и они оказываются куда мрачнее, чем он предполагал. Во втором сезоне герой сталкивается не просто с отдельными преступниками, а с масштабными угрозами: тоталитарными тенденциями в обществе, культами, торговцами оружием, извращёнными трактовками «милосердия» и системами, которые сознательно стирают человечность. Его миссия обретает новый масштаб: он не только карает злодеев, но и пытается помешать формированию общества, где насилие и контроль становятся нормой. Каждый рассказ — самостоятельная история с напряжённым сюжетом, но вместе они ведут к раскрытию личности Безымянного и показывают, как его прошлое связано с теми угрозами, с которыми он сталкивается. В этой части цикла Дин Кунц сильнее смещает фокус на антиутопические мотивы: страх перед будущим, где власть и жестокость маскируются под порядок. При этом фирменный стиль автора сохраняется — психологическое напряжение, тревожная атмосфера, моральные дилеммы и резкие повороты. В состав «2-го сезона» входят: "Заблудшая душа города", "Нежен ангел мести", "Калейдоскоп", "Свет весом, тьма невесома", "Штопор", "Взять на прицел".
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц"
Спенсер Уутон бесполезен. Он лежит на полу, вялый, как бесхребетная медуза, и рыдает, будто ребёнок. Он сдался. Уутон не больше революционер, чем Микки — танцовщик на шесте в мужском клубе. От одного его вида Микки мутит.
Едва руки оказываются свободны, он принимается лихорадочно перерезать стяжку, связывающую лодыжки, — и та рвётся меньше чем за минуту. Он вскакивает на ноги. Его пистолет — но не пистолет Уутона — оставили на столе. Он хватает оружие.
Пока в носу жжёт вонь роз, он торопливо несётся через лабиринт помещений бункера; от его движения тянет сквозняком, и свечные огни раздуваются и качаются, а огромные крылатые пятна света и тени трепещут по стенам — будто это лаборатория безумного учёного, который разводит чудовищных мотыльков.
В приёмной он подходит к взрывозащитной двери и пытается открыть её — безуспешно. Эта стальная плита так плотно подогнана к раме, что не поддаётся, но он слышит снаружи слабое шипение ацетиленовой горелки: его тюремщики работают по ту сторону. Дверь не просто заперта; как и обещал тот, кто оглушил его, её заваривают намертво.
22
Без удовольствия, не испытывая ни малейшего морального удовлетворения от этой работы, но напоминая себе о множестве детей, которые либо становились сопутствующими потерями в бандитских войнах, либо оказывались намеренными мишенями психопатичных головорезов, Безымянный приваривает дверь к раме в трёх местах.
Если истина вообще что-то значит, тогда ты обязан действовать, когда узнаёшь неоспоримую правду о великом зле, которое было совершено. Бездействие перед лицом такого твёрдого знания — в лучшем случае трусость; в худшем — отказ признавать ценность истины, признание в том, что ты предпочитаешь жить во лжи, невзирая на ужасы, которые метастазируют из нарастающей, наслаивающейся лжи.
Он не самосудник. Самосудники действуют на эмоциях, а не по разуму; по одному лишь подозрению, а не по истине. Они берутся за дело даже тогда, когда закон справедлив, а суды безупречны. Если бы закон десятилетиями не перекраивали из инструмента правосудия в инструмент политического контроля, если бы окружные прокуроры, генеральные прокуроры и обвинители не выбирали слишком часто защищать, а не преследовать преступные элиты из своего круга, не было бы Туза Бубен, не было бы организации, намеренной приносить истину и её последствия таким, как Магинти, и Безымянного здесь бы не было.
Теперь, когда взрывозащитная дверь стала неподвижной преградой, способной простоять века, Безымянный следует за Джимми Фрименом по Г-образным коридорам к грузовому лифту в вестибюле. Большая кабина стоит на этом уровне — там, где Магинти оставил её, когда прибыл. Через десять минут, когда Безымянный закончит с механизмом лифта, он уже не заработает. Если когда-нибудь любопытная душа спустится по семиэтажной шахте по служебной лестнице и войдёт в кабину через потолочный люк, она обнаружит, что раздвижные двери приварены намертво.
23
Жалкое создание по имени Спенсер Уутон не в силах устоять на ногах. Хотя его запястья по-прежнему связаны, пластиковую стяжку, соединявшую лодыжки, разрезали, однако он шатается так, будто всё ещё в кандалах. Его жалость к себе и страх таковы, что он не может перестать рыдать. Каждый раз, когда он падает на колени, его приходится подталкивать, чтобы он поднялся. И всё же он повинуется Микки Магинти и, спотыкаясь, ковыляет по бункеру к его последней камере.
Микки давно понял: большинство революционеров, хоть и заявляют, будто хотят разрушить систему, чтобы быть свободными, на деле жаждут преклонить колени перед самыми жестокими хозяевами своей идеологии. Они — разрушители, а не созидатели. На каком-то глубинном уровне они это осознают и жаждут, чтобы им сказали, какую роль они должны играть в новом мире своих грёз. Разрушив цивилизацию, они порабощают себя Гитлеру, Сталину, любому восходящему тирану — и дальше находят бездумное удовольствие в том, чтобы быть верным насекомым улья, забыв о свободе.
Перспектива оказаться взаперти с омерзительным Уутоном хотя бы на один день — не говоря уже о неделе или дольше — для Микки невыносима.
В кремационной камере, после того как включают свет, Уутон делает, что ему велят: без возражений взбирается на трупный стол и, очевидно, не имеет ни малейшего представления о том, что задумал Микки. Было бы приятно пристегнуть его ремнями, запустить крематор и скормить ему его живьём, но он вряд ли останется в неведении достаточно долго, чтобы этот сценарий успел развернуться. Вместо этого Микки убирает пистолет в кобуру и ножом дважды полосует Уутону горло: сперва правую сонную артерию, затем левую. Потрясённый реальностью своего положения, Уутон хватается за горло. Но когда кровь уходит так быстро и в таком объёме, смерть стремительно проходит от мозга по всему телу.
Микки вытирает нож о брюки Уутона и убирает его в карман. Он запускает печь. Он отдаёт труп Уутона пламени и закрывает дверцу. Он гасит свет в комнате. В мерцании свечей и в навязчивом запахе роз он проходит в большую кухню, где выбирает из винного шкафа бутылку хорошего каберне.
Он намерен провести время как можно приятнее — до тех пор, пока его не спасут. Хотя об этом месте остальному миру ничего не известно, его сыновья знают о нём и скоро придут за ним. Тогда он выяснит, кто те двое, что осмелились выступить против него. Они пожалеют, что вообще родились, и будут молить о смерти такой же быстрой, как у Уутона.
24
С лифтом, выведенным из строя так, что его уже не починить без серьёзного ремонта, и с раздвижными дверями, заваренными намертво, Безымянный следует за Джимми из вестибюля и через панель четыре на четыре фута, которая служит входом в бункерный комплекс. Оказавшись на узком служебном настиле на середине высоты огромного коллектора, Безымянный держит Tac Light, пока Джимми закрывает панель и рычажными клещами-ключом работает с болтом в правом нижнем углу — тем самым, который приводит в действие скрытый замковый механизм.
Парень действует быстро и уверенно, затем забирает Tac Light и ведёт путь вниз по открытой лестнице — к полу коллектора. Всю дорогу обратно к подъёмной станции в приговорённом квартале, где они впервые спустились под землю, он не говорит ни слова.
Он ждал одиннадцать лет, чтобы кто-то заплатил за убийство его отца, и
