Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

такой страстью к своей пятнадцатилетней ученице Юлии, что даже планировал совместное самоубийство, о чем сама Юлия была нисколько не осведомлена, равно как и о его испепеляющей страсти – в контексте происходящего последняя история пользовалась особым успехом, – но долго удерживать внимание на чем-то она не могла, а серьезные литературоведческие сентенции наводили скуку. Поэтому мы просто проводили время за непринужденной болтовней, как вчера, когда весь день до вечера накрапывал дождик и мы сидели в Библиотеке, а Машенька придумала рассказывать друг другу, что кого раздражает.

– Диминутивы в канцелярите: проблемки, документики, вопросики, – предложил я.

Машенька переспросила, пошевелила розовыми припухлыми губками, запоминая новые слова, и продолжила:

– Когда у мужчины сползают на заднице джинсы: он сидит, например, за барной стойкой, и что-то с важным видом втирает бармену, а весь зал в ресторане созерцает половину его толстого голого белого зада, фу!

– А бармену он рассказывает про собственное величие и врет, непременно намекая на связи с коррумпированными силовиками.

– И еще коверканье слов как бы в шутку, особенно в разговоре с девушками!

– Фотографии в социальной сети с рыбой и шашлыком.

– Седые блондины!

– А они-то почему?!

– Не знаю, просто выглядит нелепо: человек и так светловолосый, а тут еще и поседел.

Но сегодня Машеньке не сиделось, и после завтрака ей снова захотелось кататься верхом.

– Мне уже вечером уезжать обратно в этот глупый Пансион, и торчать там опять всю неделю! Ненавижу его!

Сибилла стоически восприняла необходимость вновь покинуть уютное комфортное стойло с душистым сеном, а Медуза, кажется, даже обрадовалась новой прогулке, разделяя чувства хозяйки. Мы выехали за ворота. На другом конце двора, у открытой двери спортзала, курил Петька. Он заметил нас, похабно ощерился и, шутовски размахивая руками, низко поклонился.

Погода ныне благоприятствовала прогулке, насколько это вообще возможно для середины осени в наших широтах. Прохладный воздух был тих, недвижен и полон густыми ароматами прелых трав и подмерзающей влажной земли. Небо было похоже на бледно-серый светящийся купол, и в такие дни мне казалось, что оно в самом деле касается земли где-то чуть дальше границы Усадьбы и что за изрезанной кромкой густого леса и линией невидимого морского прибоя нет ничего, кроме равнодушной пустоты.

Мы ехали шагом через пустошь в сторону заболоченного ручья, как вдруг услышали за спиной приближающийся перестук копыт: нас догоняла Вера верхом на своем вороном коне.

– Прошу прощения, если помешала, но я тоже выбралась прокатиться верхом и подумала, что, быть может, вы не станете возражать против компании?

Я промолчал, охваченный предчувствием неприятностей, но Машенька благосклонно кивнула:

– Нет, что вы, извольте!

Белоснежная красавица Медуза со своей прелестной наездницей шла от меня справа; Вера пристроилась слева, и мы некоторое время молчали, украдкой поглядывая друг на друга.

– Сегодня у нас была лекция о базовых чувствах, – наконец заговорила Вера. – Рассказывала мальчишкам о том, что мы рождаемся с четырьмя основными эмоциями: радостью, печалью, страхом и гневом, и поэтому жизнь наша лишь на четверть состоит из радости, и то если повезет, а все остальное время мы гневаемся, боимся или страдаем.

– Позвольте спросить: а как же любовь? – вскинула бровь Машенька.

– Любовь – это одна из форм желания обладать. Влюбиться можно только в то, чего не имеешь, и как только человек получает желаемое, пропадает и влюбленность, и страсть. Впрочем, может остаться страх потерять то, чем обладаешь – и это тоже верный признак любви. Так что можно сказать, что влюбленность – это желание, а любовь – просто страх.

– Довольно безрадостный взгляд на предмет.

– Это не я, а Платон.

– От него тоже ничего хорошего ожидать не приходится.

– Самая распространенная ложь в мире – я люблю тебя, – продолжила Вера. – Любовные отношения – всегда соревнования в том, кто чаще окажется виноват и кто кого бросит первым. Искусный игрок умеет так выйти из наскучившей связи, что другая сторона всю жизнь будет терзать себя чувством вины за то, что не смогла удержать, погубила и в целом профукала единственную, неповторимую, истинную любовь. Эти соревнования очень травматичны и совершенно безжалостны. Ни один психопат-манипулятор, ни один циничный политик-макиавеллист, ни один хитроумный дознаватель не сравнятся в коварстве, безжалостности, искусстве обмана и психологической интриги с двумя любящими людьми, стремящимися быть вместе. Вот почему любовные истории в искусстве и литературе обычно кончаются смертью – вы замечали? Спросите Родиона Александровича, он не даст мне соврать, правда?

Я заерзал в седле. Сибилла напускала на себя безразличный вид, но прядала ушами, явно с интересом прислушиваясь к разговору.

– Смерть создала все самые великие истории любви. В этом она точно намного опережает свадьбу, которая не создала ни одной. Обернись все иначе, запросто очень скоро могло выясниться, что в отношениях Ромео – ревнивец и контрол-фрик, Юлия – инфантильная и непостоянная, Тристан во всех женщинах ищет маму, которой у него не было, Изольда страдает комплексом спасателя, у Мастера тревожный тип привязанности, а у Маргариты – избегающий. Но пришла смерть – и спасла любовь. Поэтому во фразе «любовь побеждает смерть» нет никакого смысла. Они не враждуют. Странный человеческий мозг любит создавать вдохновляющие фантазии и воображаемые надежды, зато у лишенных иллюзий прагматичных насекомых все проще и экологичнее: самки пауков или богомолов просто убивают сделавшего свое дело самца, если тот не успел вовремя ретироваться, да и дело с концом. Кстати, о насекомых: вы знали, что муравьиная матка сбрасывает крылья после потери девственности и утрачивает возможность летать? Какая глубокая метафора, не находите?

Машенька вспыхнула и сверкнула глазами.

– Мне больше нравится пчелиная королева: когда она просыпается и осознает себя, то убивает своих потенциальных соперниц, еще спящих в маточниках.

– Бедная пчеломатка, – сокрушенно вздохнула Вера. – Все, кого она встречает за свою жизнь, пытаются убить ее, или она убивает сама.

– Всех, кроме самца, – ответила Машенька. – Он погибает сам, когда после спаривания пытается вытащить из нее свой пенис.

– Это тоже метафора?

– Безусловно: даже не пытайся вынуть свой пенис и убежать, если имеешь дело с королевой пчел.

– Мария Аристарховна, – прищурилась Вера, – я вижу, у вас как-то покраснел левый глаз, да? Что-то попало?

Машенька зарделась еще сильнее и с вызовом ответила:

– Представьте себе, да!

Мне захотелось провалиться на месте или, по крайней мере, свернуть куда-нибудь в сторону, но справа меня подпирала Медуза, слева – вороной жеребец Веры, а Сибилла, похоже, наслаждалась этой странной неожиданной пикировкой и не желала ни ускорять, ни замедлять шаг.

– Ну, главное, что не в волосы, – примирительно сказала Вера. – Потом вычесать бывает сложно, да и смывается с трудом.