Тот, кто всегда рядом - Грир Хендрикс

Они почти добираются до выхода, когда Джейн на плечо опускается рука.

– Дорогие мои! Неужели уже уходите? Вечер только начался!

Это Оливер, владелец галереи и еще один человек, помимо Уиллоу, от которого не могут отмахнуться Кассандра и Джейн. Когда сестры только начинали, они потратились на абстрактную картину, чтобы повесить ее при входе в офис. Им продал ее Оливер, и, будучи очарован сестрами, объявил: «Я стану вашим сказочным покровителем!»

Оливер, худой британец, устраивает роскошные, но непринужденные ужины в тесном кругу, собирая самых значимых людей в городе. Помимо Уиллоу, он познакомил сестер еще с двумя хорошими клиентами.

– Пойдем, – командует он, жестом указывая в сторону толпы, – я должен вас кое с кем познакомить!

Телефоны сестер снова издают одинаковые звуки. Они едва различимы среди шума многочисленных голосов в галерее. Но сестры слышат только их.

Джейн глубоко вздыхает. Рука Кассандры сильнее сжимает ручку сумочки.

Еще один сигнал. Сестры чувствуют тревогу, не только собственную, но и друг друга.

– Мне очень жаль, но нам нужно спешить, – говорит Оливеру Джейн.

– Боюсь, мне нехорошо. – Кассандра кладет ладонь на живот. С ее лица схлынула краска, подтверждая сказанное.

– Бедняжка, иди отдыхай, – с этими словам Оливер посылает им воздушные поцелуи.

Наконец им удается беспрепятственно покинуть галерею.

Сестры достают телефоны и читают новые сообщения от Валери:

Я на 49-й улице. Только что видела, как Шэй переходит дорогу.

Вы где??

Потом: Вышла из такси. Я прямо за ней.

Джейн звонит водителю и просит забрать их как можно скорее.

Кассандра пишет Валери: Мы в Челси, спешим к тебе.

– Ну же! – говорит Джейн, шагая туда-сюда по тротуару и высматривая водителя. Но движение затруднено – только заканчивается час пик, – и машины не видно.

Неужели Шэй играла с ними, изображая скромность и тихую жизнь?

Она может уничтожить все, что построили сестры.

Приходит последнее сообщение.

Джейн хватает сестру за руку, а Кассандра шепчет: «Нет».

Она зашла в полицейский участок.

Раньше я никогда не была в полицейском участке, но телевизор меня неплохо подготовил: две жесткие на вид скамейки вдоль стен коридора, протертые квадратики линолеума на полу и офицер в униформе за стеклянной перегородкой.

Он не сводит с меня взгляда, пока я приближаюсь к нему, но ждет, пока я заговорю первой.

– Я Шэй Миллер. Я говорила сегодня с детективом Уильямс, и она просила передать ей это.

Я лезу в сумочку за белым конвертом с кулоном Аманды. Я подписала его «Детективу Уильямс», чтобы кулон не потерялся во второй раз.

Я уже собираюсь просунуть его в отверстие под стеклом, когда офицер говорит: «Подождите», – и тянется к телефону. Он слегка отворачивается, и разговора я не слышу.

Потом кладет трубку и снова поворачивается ко мне.

– Детектив Уильямс скоро выйдет.

– А.

Из нашего разговора я поняла, что мне нужно просто занести кулон, чтобы она могла вернуть его семье Аманды. Но, возможно, она хочет забрать его лично.

Я оборачиваюсь и смотрю на длинные, исцарапанные деревянные скамейки. Они привинчены к полу.

Еще секунду стою на месте, а потом подхожу к ближайшей скамейке и сажусь на край, продолжая держать в руках конверт. Я чувствую металлическую цепочку и замысловатое украшение сквозь тонкую бумагу.

Прежде чем позвонить детективу Уильямс, я долго вглядывалась в кулон. Он по-прежнему напоминал мне ослепительное солнце, чьи лучи расходятся во всех направлениях. Золото крепкое, но изысканное. Он кажется дорогим, и я подумала, что семья Аманды может захотеть получить его обратно на память.

Я заметила еще кое-что: цепочка была порвана.

Возможно, именно поэтому она упала с шеи Аманды в метро. Но по дороге в участок мне в голову пришла и другая возможность: кто-то мог сорвать кулон у нее с шеи. Или она могла сделать это сама.

– Шэй?

Я поднимаю взгляд и вижу, что из двери выглядывает детектив Уильямс. У нее темная кожа и короткое афро. Она одета в аккуратный голубой брючный костюм – когда я увидела ее впервые, на ней был похожий серый, – и у нее такое же бесстрастное выражение лица, как когда она допрашивала меня на платформе метро после самоубийства Аманды.

– Пожалуйста, пройдемте со мной, – мягко говорит она.

Я хмурю брови. Что еще ей от меня нужно?

Она ведет меня по коридору, вдоль которого тянутся несколько маленьких пустых комнат – наверное, там допрашивают подозреваемых, – после чего мы выходим в открытую зону со столами и стульями. Пахнет картошкой фри, и я замечаю пакет из «Макдоналдса» на столе офицера, который одновременно ест и заполняет бумаги.

– Садитесь, – говорит она и показывает на стул. Это могло бы быть приглашением, но из-за тона звучит почти как приказ.

Она обходит стол и садится напротив меня. Пододвигает стул ближе, медленно и осторожно.

Когда она достает из верхнего ящика блокнот и ручку и начинает пристально смотреть на меня своими непроницаемыми карими глазами, во рту становится сухо.

Я не могу избавиться от чувства, что попала в беду.

Детектив ведь не может подозревать, что я как-то связана со смертью Аманды. Или может?

Она открывает блокнот на первой чистой странице.

– Расскажите еще раз, как вы поняли, что кулон принадлежал Аманде Эвингер.

– Я увидела фотографию на ее поми…

И тут до меня доходит: должно быть, детектив Уильямс не понимает, зачем я отправилась на поминки незнакомого человека.

«Я не сделала ничего противозаконного, – лихорадочно думаю я. – Просто оказалась в неудачном месте в неудачное время».

Но я держу сломанный кулон, который принадлежал Аманде, и я была рядом, когда она спрыгнула с платформы. Когда я потянулась к ней, пытаясь удержать, не мог ли кто-то подумать, что я ее толкнула?