Год Людоеда. Время стрелять - Петр Кожевников

— Хорошо, отцы! Если бы вы могли сыграть один раз и выиграть, ну два, да ладно, три раза, и с достоинством отвалить? — неожиданно серьезно начал Сидеромов. — Тогда бы мы все разделили радость вашей нелегкой победы!

— Представляете, друзья, вы можете сразу оплатить за год квартиру, телефон, свет, автостоянку? — Марк отмечал каждую позицию шинкующим движением указательного пальца, словно курировал оркестрантов. — А у кого есть необходимость, — я, как всегда, без намека! — можно одним махом рассчитаться с накопившимися алиментами.

— Да при таких бабках можно и в секс-шопе что-нибудь полезное взять, — не унимался Еремей. — Хотя бы голову!

— Нет, вы здесь не правы! — Таранов положил руку на плечо Валежникову и ласково заглянул ему в глаза. — Вы что себе думаете: если я удвоил одну сумму, то я не останусь, чтобы удвоить и другую, и третью? К тому же и ослу понятно, что, сколько бы я после очередной с собой ни унес, это все равно не будет слишком много и я это скоро потрачу. Все равно потрачу, правда? А что потом? Снова играть?

— Слышь, пацаны, а я сегодня ровно год как играю! — спохватился Валежников. — Да, ровно год! Да если бы мне кто раньше сказал, что я таким заядлым игроком заделаюсь, я бы ему сразу в харю плюнул! Вон как засосала, падла! Но ты-то, Таран, был к этому автоматами подготовлен, а я чего так с ходу влип?

— Ладно, хороф бафарить, вфтречаемфя около кафино, и бафта! — не выдержал Рашид. — Где и во фколько?

— Ванюша, ты правда хочешь с нами пойти? — Софья размешивала растворимый кофе одновременно в двух чашках — себе и Ремневу. — А то пойди поспи еще, куда тебе спешить? На, возьми ключи. Ты ведь уже открывал сам?

— Да, Софья… Соня, да, я хочу пойти, — Ваня взял свою чашку. — Вы… Ты совсем ведь не спала…

— Хорошо, сейчас попьем кофе, подождем еще наших и двинемся в путь, — согласилась Морошкина. — Бери конфеты. В твоем возрасте шоколад еще не опасен.

— А может быть, отложить? Ты столько пережила ночью, — юноша потянулся за шоколадной конфетой в пестром фантике. — Ну завтра или через два дня — разве так нельзя? Куда они все за это время денутся?

— Милый мой мальчик, сейчас это, конечно, не модно, но у меня есть чувство долга. Перед кем? Перед этими детьми, и даже их детьми и внуками, которые когда-нибудь, даст бог, родятся и, на что я очень и очень надеюсь, будут вести нормальную жизнь и иметь человеческое детство, — Софья отпила кофе, слегка поперхнулась, ее глаза покраснели, и на них выступили слезы. — Горячо… А если мы сейчас для них ничего не сделаем, то у них и детей-то скорее всего никогда не будет или будут такие, что лучше бы их и… Ну ты и сам все понимаешь, ты уже большой мальчик… мужчина. Ты знаешь, что в России сейчас на одного родившегося приходится двое умерших? Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Да, сейчас, конечно, такое время, да, — Ремнев развернул конфету и держал ее двумя пальцами, очевидно выжидая момент, когда будет удобным откусить первую долю. — Многие вообще никого не хотят рожать. Да, я знаю и парней, и девчонок, которые так и говорят: а зачем мне это надо? Соня, я все это понимаю, но сегодня можно было отоспаться, успокоиться, а завтра пойти, нет?

— Родной ты мой пацанчик, а если, пока мы с тобой отсыпаемся, этих детей их пьяные родители кипятком обварят или на панель выставят? — Морошкина отставила чашку и начала доставать сигарету. — Очень правильно Станислав Егорович выражается: мы сейчас как на войне и надо жить по законам военного времени!

— Хорошо, я ведь просто хотел как лучше, — улыбнулся Иван и надкусил сладость. — Я ведь тоже за то, чтобы молодые рожали и своих детей не бросали.

— Да я это знаю и люблю тебя за твою доброту, а особенно за заботу обо мне. Ты знаешь, я тебя люблю все сильнее и уже не боюсь этого чувства, хотя немного стесняюсь. Ты хороший! У тебя у самого трагедия, а ты обо мне печешься! — Софья закурила. — Я смотрю на тебя и радуюсь и даже, кажется, схожу с ума. Подойди ко мне.

Ваня отошел от окна и послушно придвинулся к женщине в милицейской форме с погонами майора, которая нежно обняла его и потянулась за поцелуем. В этот момент в дверь постучали, любовники со смущенными лицами отпрянули друг от друга. Дверь отворилась, и в кабинет инспектора ОППН вошел молодой человек.

— Товарищ майор, старший лейтенант Драхматулин по вашему приказанию прибыл! Готов к исполнению боевого задания! — вошедший, видимо, почему-то не сразу воспринял присутствие в помещении Вани Ремнева и сейчас с недоумением на него посмотрел. — Ну чего, Тарасовна, готова, что ли?

— Полная боевая готовность, Эльдар! — ответила Морошкина. — Это Ваня Ремнев, познакомься!

— Да я его знаю, — кивнул лейтенант. — У него батяня еще в морге работает. Правильно, да? А! И еще бабулю его этой ночью убили.

— Ну, это вообще кошмар! — покраснел Ваня. — Хорошо, что я Насте успел сразу глаза закрыть. Она, кажется, так ничего и не поняла. А так, я даже не знаю… За что это ее, кому она помешала? Ну, она там всякие письма сочиняла: коммунистам, еще кому-то, да вроде даже никуда их ни разу и не отправила. Во всяком случае, ответов ей никто никогда не присылал.

— Да ее, наверное, не за это убили. Ничего, следствие выяснит, — Эльдар потрепал юношу по плечу. — Сейчас, Ваня, такое время, что нужно быть очень осторожным, никому чужому или малознакомому дверь не открывать, лучше лишний раз милицию вызвать, а самому в живых остаться.

— Слушай, Эльдар, можно тебе задать откровенный вопрос? — Софья глубоко затянулась и рассеяла дым в обратном направлении от лица своего возлюбленного. — Я думаю, ты у нас не из тех, кто их боится?

— Какой? — Драхматулин манерно вытянул шею. — Да здесь у вас кофием пахнет! А что, младших по чину сегодня, случаем, не угощают?

— Угощают. Милости просим! Вам с коньячком или по-польски? — Морошкина гостеприимно указала на банку кофе и сахарницу с отбитыми ручками, наполненную желтоватым сахарным песком. — Я только вот чего не понимаю: ты у нас, прости, какой национальности, что так переспрашиваешь?

— А по-польски, это как? — не удержался от вопроса Ремнев. — Как-то по-особенному, да?

— Да я, честно говоря, и сама не знаю, — улыбнулась Софья. — То ли с молоком, то ли с пеной, надо будет при случае поинтересоваться у знатоков.

— Я — марокканец, — Эльдар потянулся за чистой чашкой. — Мама белоруска, папа чукча, а я марокканец, так и в паспорте записано.

— Понятно. Нет вопросов, — Софья допила свою порцию и перевернула чашку вверх дном. — Короче, я хочу тебя спросить: не хочешь ли ты сегодня отдохнуть, а если твой ответ будет положительным, на что я, признаться, в данный момент очень рассчитываю, то я готова тебе предложить сегодня отдохнуть. Мы с Карловной и вдвоем управимся. А тебе я хотела дать одно поручение.

— Какое, Тарасовна? — Драхматулин организовывал себе порцию кофе. — Я надеюсь, особо секретное?