Книга убийств - Джонатан Келлерман

Вблизи он выглядел лет на двадцать.

Отдашь своему пацану, пусть играет.

Молодой мужчина, у которого, наверное, совсем недавно родился ребенок. Неужели он помог бы Варгасу прикончить нас, а потом пошел бы играть с сыном?

Он застонал, и мой указательный палец едва не надавил на спусковой крючок. Ковбой снова застонал, но не пошевелился. Не отводя пистолет, я постарался расслабиться и осмыслить случившееся.

Площадка перед домом погружалась в тошнотворный серый сумрак. Уилли сидел в кресле с дробовиком на коленях. Рядом молча стояли Эйми и Берт. Маленький ковбой не шевелился. Вокруг сгустилась тишина. Где-то далеко в лесу запела птица.

План: я связываю потерявшего сознание ковбоя, засовываю его и кресло в багажник «севильи», и мы уезжаем в безопасное место — по дороге я придумаю куда. Нет, сначала нужно позвонить Майло из дома — необходимо всех вернуть в дом, — с окровавленным гравием и изуродованным трупом разберемся позже.

— У тебя есть веревка? — спросил я Уилли.

Эйми сняла зеркальные очки с Уилли и краешком одеяла стала осторожно протирать серые глазницы. Она не обращала ни малейшего внимания на кровь на своей одежде и на лице.

— Нет. Извините.

— Значит, его нечем связать?

— Извините… а второй жив?

— Сейчас он без сознания, но будет жить. С таким арсеналом…

— Арсенал был моим… багажом… вот уж не думал, что придется им воспользоваться…

Дробовик был тщательно вычищен и смазан. Должно быть, Уилли понял, о чем я думаю.

— Я научил Эйми его чистить.

— Снять ствол, — начала повторять Эйми выученную наизусть процедуру, — протереть, смазать.

— Но о веревке я не позаботился, — сказал Уилли. — Вот умора. Быть может, разрезать одежду? — Голос его звучал устало, одной рукой он поглаживал дробовик.

Эйми что-то пролепетала.

— Что ты говоришь, милая? — спросил Уилли.

— Веревка есть. Ну, вроде того.

— Есть? — переспросил он.

— Шпагат. Я им пользуюсь, когда делаю жаркое.

— Он слишком тонкий, малышка.

— Для жаркого подходит, — возразила Эйми.

— Берт, идите сюда, будете держать этого типа под прицелом, — сказал я, засовывая серебряный пистолет в карман и поднимая маленького ковбоя на ноги.

Он весил не больше ста тридцати фунтов, но адреналин больше не кипел в моих жилах, и я с трудом дотащил его до дома.

Я остановился возле двери и оглянулся. Никто не последовал за мной. Кошмар еще не рассеялся.

— Заходите в дом, — сказал я. — Нужно взглянуть на шпагат.

Билл не ошибся относительно шпагата. Он оказался слишком тонким. Однако я им воспользовался после того, как посадил маленького ковбоя в кресло в первой комнате, превратив его в мумию с бахромой. Вскоре он уже с надеждой поглядывал на меня. Мое сердце снова забилось.

Осмотрев маленькую кухню, я нашел под раковиной старую катушку скотча, что позволило мне дважды примотать тело к креслу на уровне груди и талии. Остаток я использовал, чтобы связать лодыжки. Ковбой не сопротивлялся… интересно, сколько лет его парню?

— Где телефон? — спросил я.

Берт, едва передвигая ноги, подошел к потрепанному креслу, вытащил из-под него старый черный телефон с диском и протянул мне. После стрельбы он не произнес ни слова.

Я поднял трубку. Телефон молчал.

— Нет гудка, — сказал я.

Берт взял телефон, несколько раз надавил на рычаг, набрал ноль. Покачал головой.

— У вас бывают проблемы с телефоном?

— Нет, сэр, — ответил Уилли. — Впрочем, мы довольно редко им пользуемся, возможно… — Он нахмурился. — Знакомый запах.

— Какой запах? — спросил я.

Из задней части дома донесся глухой треск. Что-то ударило о дерево, затем раздался громкий свист. Послышался звон разбитого стекла.

Уилли повернулся на звук. Мы с Бертом молча смотрели на него. Лишь Эйми не выказывала никаких признаков беспокойства.

Неожиданно спальню озарил яркий оранжевый свет, на нас накатила волна жара, послышался рев пламени.

Огонь уже лизал занавески и по потолку устремился к двери.

Я подбежал к двери и захлопнул ее, но дым тут же начал просачиваться из-под нее. Комната наполнилась едким металлическим запахом с горькой химической примесью.

Из-под двери потянулся дым, его тонкие струйки превращались в белые клубы, которые тут же становились черно-серыми. Через несколько секунд я уже едва различал силуэты остальных.

В комнате стало жарко.

Разорвалась вторая зажигательная бомба. И вновь в задней части дома. Кто-то засел в лесу, откуда к домику тянулись телефонные провода.

Я схватился за кресло Уилли и отчаянно замахал свободной рукой окутанным дымом Берту и Эйми.

— Выходите из дома!

Я прекрасно понимал, что враг наверняка ждет нас у дома, но оставаться в нем мы тоже не могли.

Никакого ответа, дым стал таким густым, что я уже почти ничего не видел. Я покатил Уилли к передней двери. За спиной ревел огонь. Задняя дверь обрушилась, и в спальню рванулось пламя. Я толкал кресло вперед, ощупью пытаясь найти Эйми и Берта.

— Там кто-то есть! — кричал я. — Пригнитесь к земле…

Мой крик сменился мучительным кашлем. Наконец я оказался у двери, потянулся к ручке, и раскаленный металл обжег мне пальцы.

Идиот, дверь распахивается от нажатия! Я ударил ее плечом, протолкнул кресло Уилли и бросился вперед, кашляя и задыхаясь, глаза ел дым.

Я оказался в темноте, резко повернул влево. Пуля ударила в переднее окно.

Над домом клубился дым, накрывая его темным покрывалом. Хорошая маскировка, но слишком ядовитая. Я бежал по гаревой площадке к кустарнику, образующему восточную границу дома. Бежал вместе с креслом, стараясь не налететь на камень или корень. Очень скоро кресло застряло.

Я не стал тратить время, взвалил Уилли на плечо и помчался дальше, адреналин кипел в крови, но Бернс был слишком тяжелым, и, пробежав десять шагов, я начал задыхаться.

Ноги у меня подкашивались. Я представил, что они превратились в стальные прутья, и сумел сохранить равновесие, но окончательно задохнулся, и мне пришлось остановиться. Продолжая мучительно кашлять, поудобнее перехватил свою ношу. Я чувствовал, как бессильные ноги Уилли ударяются о мои бедра, сухая кожа ладони касалась моей шеи — он пытался держаться за меня.

Уилли что-то сказал — я скорее это почувствовал, чем услышал, — и я вновь двинулся в сторону леса. Прошел еще десять шагов — теперь я их считал. Потом двадцать, тридцать. И остановился, чтобы снова отдышаться.