Каменная обезьяна - Джеффри Дивер

Призрак не знал точно, что именно ждет его в Китае. Он надеялся через три месяца вернуться в одну из своих роскошных квартир; но, возможно, все получится гораздо быстрее.

— Как можно скорее. Следите за этими людьми, и если они переедут на другое место, вы сообщите об этом моим помощникам в Фучжоу.

— Да, разумеется.

Только сейчас до Призрака дошло, как он устал. Он жил ради схватки, ради того, чтобы вести такие смертельные игры как эта. Он жил ради того, чтобы побеждать. Но господи, как же устаешь, когда котлы разбиты и лодки затоплены, и ты просто не можешь принять поражение. А теперь ему нужно было отдохнуть. Восстановить ци.

Отпустив адвоката, Призрак вернулся в свою антисептически чистую квадратную камеру, сине-белыми стенами напоминавшую китайский погребальный салон. Улегшись на койку, он закрыл глаза, представляя себе Яньдао.

Лежащей в комнате, на складе, в гараже — все равно где. Главное, что помещение было оформлено специалистом по фэн-шуй, но только в манере, противоположной распространенной практике: здесь общая атмосфера будет подчеркивать ярость, злобу и боль. Этого можно добиться с помощью стихий ветра и воды.

Инь и ян, гармония противоположностей.

Соблазнительная женщина, крепко привязанная к полу.

Ее светлая кожа, сияющая в темноте.

Упругая и нежная…

Наслаждение и муки.

Яньдао…

Мысль о ней позволит ему продержаться эти трудные недели. Призрак закрыл глаза.

* * *

— Алан, у нас были разногласия, — начал Райм.

— Это еще мягко сказано.

Сотрудник СИН Алан Коу вел себя настороженно. Он находился в спальне Райма, сидел на одном из неудобных жестких стульев с прямой спинкой, которыми криминалист умышленно обставил свою комнату, надеясь, что это отобьет у посетителей желание задерживаться здесь подольше. Коу отнесся к приглашению прийти в гостиную очень подозрительно, однако Райм хотел, чтобы этот разговор остался между ними.

— Вы слышали о том, что Призрака освобождают?

— Разумеется, слышал, — раздраженно пробормотал Коу.

— Расскажите мне, чем объясняется ваш повышенный интерес к этому делу, — предложил Райм. — Но только говорите начистоту.

Помявшись, Коу сказал:

— Призрак убил мою осведомительницу.

— Я же сказал, давайте начистоту. Тут ведь нечто большее, разве не так?

Коу ответил не сразу.

— Да, вы правы.

— Продолжайте.

— Эта женщина, работавшая на меня… Джулия… мы любили друг друга.

Райм пристально всмотрелся в лицо рыжеволосого агента. Убежденный сторонник неумолимой силы вещественных доказательств, криминалист тем не менее умел читать то, что было написано в глазах и на лицах. Сейчас он увидел боль и скорбь.

Помолчав, агент СИН продолжал:

— Она погибла из-за меня. Нам следовало быть более осторожными. Мы с Джулией появлялись вместе на людях. Однажды мы поехали в Сямынь, туристический центр к югу от Фучжоу. Там всегда много приезжих из западных стран, и я думал, что нас никто не заметит. Но, наверное, я ошибся. — В его глазах блеснули слезы. — Я никогда не поручал Джулии никаких заданий, связанных с риском. Она просто время от времени заглядывала в документы. У нее не было никакой специальной аппаратуры, она не взламывала замки. Но я плохо знал Призрака. Тот, кто его предал, не может рассчитывать на пощаду.

Я ехать в город на автобус, я говорить. Я видеть на дороге ворона, клюющая пищу. Другой ворона хотел украть пища, но первый ворона не просто отпугнуть второй — он погнаться за ним и пытаться выклевать ему глаза. Хотеть наказать вора.

— Призрак убил Джулию, — закончил Коу. — У нее остались две дочери.

— Вот чем вы занимались, когда ездили в Китай?

Коу кивнул.

— Я искал Джулию. Но затем, когда я понял, что ее уже нет в живых, я попытался устроить ее детей в католический приют. В Китае девочкам-сиротам приходится очень нелегко.

Райм ответил не сразу. Его мысли вернулись к трагедии в его собственной жизни, похожей на ту, что случилась с Коу. Еще до несчастного случая он сблизился с одной женщиной, экспертом-криминалистом. Они полюбили друг друга. И эта женщина погибла, потому что он послал ее произвести осмотр места преступления, заминированного преступником. Она погибла мгновенно.

— И вам удалось? — наконец спросил криминалист. — Я имею в виду девочек?

— Нет. Дочерей Джулии забрало государство, и больше я их не видел. — Вытерев глаза, Коу поднял взгляд. — Вот почему я так упорно борюсь с нелегалами. До тех пор, пока люди будут готовы платить пятьдесят тысяч долларов за возможность нелегально попасть в Америку, останутся «змеиные головы», подобные Призраку, убивающие всех, кто встанет у них на пути.

Райм подкатил кресло ближе.

— Вы действительно хотите его остановить?

— Призрака? Всеми фибрами души.

Этот вопрос был простым. Теперь Райм задал сложный:

— Чем вы готовы рискнуть ради этого?

Но в голосе агента СИН не было колебаний.

— Всем.

— Возможно, будут проблемы, — произнес в трубке мужской голос.

Мокрый от пота Гарольд Пибоди, сидевший в среднем ряду большого микроавтобуса СИН, который направлялся к аэропорту имени Кеннеди, кивнул, словно собеседник мог его видеть.

Но проблемы не нужны, особенно в этом деле.

— Так, проблемы. Продолжайте.

При этих словах мужчина, сидевший рядом с Пибоди, неприятно поморщился. Это был Уэбли, молчаливый человек в темно-синем костюме, сотрудник Государственного департамента. Прилетев из Вашингтона сразу же после катастрофы «Дракона Фучжоу», он превратил жизнь Пибоди в сущий ад. Сейчас Уэбли повернулся к своему соседу, но его лицо оставалось каменным — искусство, в котором он преуспел.

— Алан Коу исчез, — продолжал звонивший, младший агент манхэттенского отделения ФБР. — Поступили сведения, что он встречался с Раймом. После чего Коу как в воду канул.

— Ладно.

Пибоди пытался понять, что это значит.

За спиной у Пибоди и Уэбли сидели два вооруженных сотрудника СИН, а между ними Призрак, который, позвякивая наручниками, пил кофе из пластикового стаканчика. Кажется, «змеиную голову» разговор о проблемах нисколько не волновал.

— Продолжайте, — сказал в трубку Пибоди.

— Мы будем и дальше приглядывать за Коу, как вы и сказали. Потому что есть опасения, что он попытается напасть на объект.

«Напасть на объект…» Пибоди мысленно отметил, какой же это идиотский оборот речи.