Исчезновение Стефани Мейлер - Жоэль Диккер

Потом мы ходили по книжным – в те годы книжные магазины в Нью-Йорке еще процветали, – и Наташа скупала целые стопки книг, а потом мы возвращались в ее комнату у дедушки с бабушкой. Она заставляла меня читать, а сама ложилась рядом, сворачивала косяк и спокойно курила.

Однажды вечером, в декабре, велев мне читать эссе по истории России, потому что я, набравшись храбрости, задал ей вопрос про отделение бывших советских республик, она положила голову мне на живот и пощупала мой пресс.

– Какой твердый, – сказала она и села. – Как это у тебя получается?

– Сам не знаю, – ответил я. – Люблю заниматься спортом.

Она глубоко затянулась косяком и затушила его в пепельнице.

– Снимай футболку! – вдруг велела она. – Хочу тебя рассмотреть по-настоящему.

Я повиновался, не раздумывая. Удары моего сердца отдавались во всем теле. Я стоял перед ней полуголый, она оглядела в сумерках мое накачанное тело, дотронулась кончиками пальцев до груди и легонько провела ими сверху вниз:

– Честное слово, первый раз вижу такого красавца.

– Меня? Я красивый?

– Ну конечно, дуралей! – рассмеялась она.

– А по-моему, я не очень красивый, – произнес я.

Она улыбнулась своей восхитительной улыбкой и сказала фразу, которая навсегда врезалась мне в память:

– Красивые люди никогда не считают себя красивыми, Джесси.

Она смотрела на меня и улыбалась. Я был заворожен ею – и парализован нерешительностью. В конце концов, взвинченный до предела, я все же решил нарушить молчание и пролепетал:

– А у тебя нет парня?

Она лукаво нахмурилась и ответила:

– Я думала, мой парень – это ты…

Ее лицо приблизилось к моему. Она чуть коснулась губами моих губ, а потом поцеловала – так, как никто не целовал. Ее язык сплетался с моим, и такой вспышки чувственности, такого острого волнения я не ощущал никогда.

Так началась история нашей любви. С того вечера и все последующие годы я не расставался с Наташей.

Она стала опорой моей жизни, средоточием моих мыслей, центром моего внимания и заботы, сердцевиной моей всепоглощающей любви. И ко мне она относилась так же. Я любил и был любим, как немногим дано. Мое место рядом с ней было раем везде – в кино, в метро, в театре, в библиотеке, за столом у бабушки с дедушкой. А ночи стали нашим царством.

Чтобы заработать немного денег, Наташа, помимо учебы, нанялась официанткой в “Кац Дели”, любимый ресторан дедушки с бабушкой. Там она и познакомилась с девушкой по имени Дарла, своей ровесницей: та тоже работала в ресторане.

Я прекрасно окончил школу и был зачислен в Нью-Йоркский университет. Мне нравилось учиться, я давно мечтал стать профессором или адвокатом. Но на университетской скамье до меня наконец дошел смысл одной фразы, которую я часто слышал от дедушки с бабушкой: “Стань кем-нибудь важным”. Что значило быть важным? У меня в голове это слово связывалось только с одним человеком – нашим соседом Эфрамом Дженсоном, гордым капитаном полиции. Который все может поправить. Всех защитить. Ни к кому мои бабушка с дедушкой не относились с таким уважением и почтительностью. Мне хотелось стать полицейским. Как он.

Я отучился четыре года, получил свой диплом, и меня приняли в полицейскую академию штата. Окончив ее лучшим в выпуске, я поработал оперативником, быстро получил звание инспектора и перешел в окружное отделение полиции штата, где пройдет вся моя профессиональная жизнь. Помню свой первый день. Я сидел в кабинете майора Маккенны рядом с еще одним молодым человеком, чуть постарше меня.

– Инспектор Джесси Розенберг, лучший в выпуске, думаешь, меня впечатлили твои рекомендации? – гаркнул Маккенна.

– Нет, майор, – ответил я.

– А ты, Дерек Скотт, самый молодой сержант в истории полиции штата, – повернулся он к моему соседу, – думаешь, я потрясен?

– Нет, майор.

Майор оглядел нас обоих.

– Знаете, что про вас говорят в департаменте? Что вы два туза. Что ж, составим из вас пару и поглядим, как вы будете срывать банк.

Мы синхронно кивнули.

– Ладно, – сказал Маккенна. – Найдем вам кабинеты напротив и поручим дела о пропаже котов у бабулек. Поглядим, как вы справитесь.

У Наташи с Дарлой, очень сблизившихся со времени знакомства в “Каце”, карьера никак не задавалась. После нескольких не слишком удачных опытов они устроились в “Голубую лагуну”, вроде как работать на кухне; но в итоге хозяин отправил их в зал официантками – под тем предлогом, что у него не хватает рабочих рук.

– Вам надо уволиться, – сказал я Наташе однажды вечером. – Он не имеет права так с вами поступать.

– Да ладно, – ответила она, – зато платят хорошо. На расходы хватает, и можно даже откладывать понемножку. Кстати говоря, у нас с Дарлой идея: мы хотим открыть свой ресторан.

– Гениально! – воскликнул я. – Бешеный успех вам обеспечен! А какой ресторан? А помещение вы уже подобрали?

– Не пори горячку, Джесси, – расхохоталась она. – Еще ничего не готово. Сперва надо отложить денег. И продумать концепцию. Но ведь хорошая мысль, правда?

– Фантастическая!

– Это моя мечта, – улыбнулась она. – Джесси, обещай, что однажды у нас будет свой ресторан.

– Обещаю.

– Обещай как следует. Скажи, что однажды у нас будет ресторан где-нибудь в тихом местечке. И никакой полиции, никакого Нью-Йорка, только покой и жизнь.

– Обещаю.

Воскресенье, 27 июля 2014 года

На следующий день после открытия фестиваля

Семь часов утра. Над Орфеа вставало солнце. Город не спал всю ночь.

В центре царило уныние. Мейн-стрит по-прежнему была оцеплена и забита машинами оперативных служб. По ней сновали полицейские, спотыкаясь о кучи всяких предметов, потерянных толпой зрителей среди грандиозной паники, которая последовала за выстрелами в Большом театре.

Поначалу было время действий. До глубокой ночи спецподразделения полиции прочесывали оцепленную зону в поисках того, кто стрелял. Безуспешно. Одновременно надо было обеспечивать безопасность в городе, не допустить, чтобы в суматохе начали грабить магазины. По периметру заграждений были развернуты палатки первой помощи, туда обращались легко раненные, по большей части пострадавшие в толкучке, и люди в шоковом состоянии. Умирающую Дакоту Райс отправили вертолетом в клинику в Манхэттене.

Новый, только рождавшийся день обещал покой. Надо было понять, что произошло в Большом театре. Кто стрелял? И как он сумел пронести оружие, несмотря на все принятые меры безопасности?