Последний присяжный - Джон Гришэм

Не прошло и часа, как часовня заполнилась ее друзьями. Преподобный Смолл в окружении небольшой группы самых стойких прихожан без перерыва молился у алтаря, другие время от времени присоединялись к их молитве, потом отходили, подходили другие. Бедный Исав сидел на задней скамье, ошеломленный, совершенно обессилевший. Его окружали притихшие почтительные внуки.

Ожидание длилось несколько часов, и, хоть мы старались сохранять оптимизм, настроение у всех было подавленным, словно уже начались похороны.

Заехала Маргарет, мы немного поболтали в вестибюле. Потом появились мистер и миссис Фаргарсон, они хотели поговорить с Исавом. Я повел их в часовню, где их тепло встретили Раффины, выразившие искренние соболезнования в связи с утратой сына.

К полуночи уже никто не пытался разговаривать, мы потеряли счет времени. Минуты тянулись так медленно, что, взглянув в какой-то момент на часы, висевшие на стене, я удивился: куда делось столько времени? Хотелось выйти ненадолго, пройтись по улице, вдохнуть свежего воздуха. Но врач предупредил, что отлучаться не следует.

Тяжкое испытание обрушилось на нас, когда он собрал всех и мрачно сообщил: настал момент ее «последнего прощания с семьей». Послышались всхлипы, рыдания. Никогда не забуду, как Сэм срывающимся голосом переспросил:

— Последнего прощания?!

— Вы уверены? — в ужасе прошептала Глория.

Испуганные, обескураженные, мы, словно приговоренные к казни, последовали за врачом по коридору и поднялись на один лестничный пролет. Медсестры деликатно проводили нас через холл в отделение интенсивной терапии, на их лицах было написано то, чего мы больше всего боялись.

Когда почти вся семья набилась в маленькую палату, врач тронул меня за локоть и сказал:

— Это только для членов семьи.

— Понимаю, — ответил я. Но Сэм, услышавший наш разговор, остановил его:

— Все в порядке, доктор. Он с нами.

Мы сгрудились вокруг мисс Калли, опутанной проводами, впрочем, большая их часть была к тому времени отключена. Двух младших внуков усадили в изножье кровати. Исав стоял ближе всех и нежно гладил жену по лицу. Ее глаза оставались закрытыми; казалось, она не дышит.

У нее был очень умиротворенный вид. Муж и дети старались в последний раз прикоснуться к ней, их рыдания разрывали мне сердце. Я стоял в углу, за спинами Глории и жены Эла, и не мог до конца осознать, где нахожусь и что здесь делаю.

Когда Максу удалось справиться с собой, он положил ладонь на руку мисс Калли и сказал:

— Давайте помолимся. — Мы склонили головы, рыдания, по крайней мере ненадолго, стихли. — Господи милосердный, да исполнится воля Твоя. В руки Твои вручаем мы душу верной рабы Твоей. Прими ее в царствие Свое. Аминь.

* * *

На рассвете я сидел на балконе своего кабинета в редакции. Мне хотелось побыть одному и в тишине как следует выплакаться. Я не мог вынести рыданий, оглашавших мой дом.

Мечтая о путешествии по миру, я всегда представлял себе, как возвращаюсь в Клэнтон с подарками для мисс Калли. Я мысленно привозил ей серебряную вазу из Англии, постельное белье из Италии, которой она так и не увидела, духи из Парижа, шоколад из Бельгии, старинную вазу из Египта, маленький бриллиант из Южной Африки. Я воображал, как вручаю ей все это на ее веранде перед обедом, а потом мы ведем долгую беседу о тех местах, где я побывал и откуда регулярно посылал ей открытки. Мы бы долго разглядывали привезенные мной фотографии, и моими глазами она бы тоже повидала мир. Она ждала бы моего возвращения дома, предвкушая сюрпризы. Весь ее дом наполнился бы моими безделушками и предметами, которых в Клэнтоне ни у кого — ни у белых, ни у черных — никогда не было.

Я скорбел об утрате моего бесценного друга. Внезапность утраты была настолько жестокой, а горечь такой острой, непоправимой, что временами мне казалось, будто я никогда не оправлюсь от горя.

Когда город внизу, под балконом, начал постепенно оживать, я, отшвырнув с дороги несколько коробок, подошел к столу, сел, взял ручку и долго невидящим взглядом смотрел на чистый лист бумаги. Потом медленно, с мучительной болью начал писать некролог.

Очень немногие из законов, о которых здесь шла речь, сохранились с тех пор такими, какими были. Когда-то введенные в действие, они постоянно изучались, изменялись, исправлялись, а порой и заменялись на другие. Неустанная работа судей и законодателей над совершенствованием законов — дело благое. Плохие законы отменяются. Слабые улучшаются. Хорошие доводятся до совершенства.

Я весьма вольно изобразил здесь некоторые из тех законов, что действовали в штате Миссисипи в 1970-е годы. Те, на которые я обрушился в этой книге, давно отменены или исправлены. Я порой неправильно трактовал их, чтобы придать динамичность сюжету. Я обычно так поступаю и не испытываю по этому поводу чувства вины, поскольку всегда могу внести поправки, даже отречься от чего-то на этой, последней странице.

Если вы заметили подобные ошибки, пожалуйста, не пишите мне писем. Я сам знаю свои ошибки. Они допущены намеренно.

Приношу искреннюю благодарность Грейди Толлисону и Эду Перри из Оксфорда, Миссисипи, за то, что они поделились со мной воспоминаниями о действовавших тогда законах и юридических процедурах. А также благодарю Дона Уиттена и мистера Джесси Филиппа из газеты «Оксфорд игл». И Гэри Грина за технические советы.