Под алыми небесами - Марк Салливан

Пино кивнул:

– Нет проблем. Что еще?

Кнебель улыбнулся, обнажив белые зубы.

– Вы можете достать нам вина? Виски? Может, девочек и музыку?

– Для?..

– Для вечеринки, черт возьми, – сказал Кнебель, улыбаясь еще шире. – У меня тут друзья рыщут после наступления темноты, а эта сучья война почти закончилась, так что они не против выпустить немного пара, отпраздновать. Вы не возражаете?

Майор обладал каким-то заразительным свойством, заставившим Пино улыбнуться:

– Что ж, это будет здорово!

– Можете устроить? Достать проигрыватель или коротковолновик? Итальянских красоток, чтобы потанцевать?

– И вино, и виски. У моего дядюшки есть и то и другое.

– Тогда ваш дядюшка награждается «Серебряной звездой» за исполнение долга с особым усердием, – сказал майор. – Вы можете доставить все это сюда к девяти вечера?

Пино посмотрел на часы – двенадцать. Он кивнул:

– Я отведу вас на телефонную станцию и займусь этим.

Кнебель посмотрел на американских солдат, отсалютовал им и сказал:

– Мне нравится этот парень.

– Если он приведет сюда хорошеньких девушек, то я бы предложил наградить его орденом Почета, – сказал капрал Далойа.

– А это высокая оценка со стороны человека, который получил «Серебряную звезду» за доблесть во время боев при Монте-Кассино, – сказал Кнебель.

Пино посмотрел на капрала новым взглядом.

– Медали – шелуха, – сказал Далойа. – Нам нужны женщины, музыка и выпивка.

– Найду вам одно, другое и третье, – сказал Пино, и капрал щегольски отсалютовал ему.

Пино рассмеялся, посмотрел на майора, изучая его униформу:

– Снимите мундир, чтобы не бросался в глаза.

Кнебель послушался и последовал за Пино из отеля в футболке, форменных брюках и ботинках. У телефонной станции охрана из партизан встала на их пути, но стоило Пино показать им бумагу, которую ему дали предыдущим вечером, и сказать, что Кнебель собирается написать блестящую историю о Миланском восстании для американцев, как его впустили. Пино устроил Кнебеля в комнате со столом и телефоном. Майор, получив соединение, прикрыл микрофон ладонью и сказал:

– Мы на вас рассчитываем, Пино.

– Да, сэр, – сказал Пино и попытался отдать честь так, как это сделал капрал Далойа.

– Почти, – со смехом сказал Кнебель. – А теперь устройте нам такую вечеринку, чтобы мы ее запомнили.

Пино, зарядившись энергией, вышел из здания станции и направился к Корсо Буэнос-Айрес и Пьяццале Лорето, пытаясь понять, где ему найти все, о чем просил Кнебель, за восемь с половиной часов. Ему навстречу шла женщина лет двадцати с небольшим, без обручального кольца, с обеспокоенным выражением лица.

Пино, подчиняясь какому-то внутреннему голосу, спросил:

– Синьорина, per favore, вы не хотите прийти на вечеринку сегодня?

– На вечеринку? Сегодня? С вами? – Она издевательски хмыкнула. – Нет.

– Будет музыка, вино, еда и богатые американские солдаты.

Она откинула волосы с лица и сказала:

– В Милане еще нет американских солдат.

– Уже есть. А будет еще больше в отеле «Диана», в танцевальном зале, сегодня в девять. Придете?

Она помедлила, потом спросила:

– Не обманываете?

– Клянусь моей матерью.

– Тогда подумаю. Отель «Диана»?

– Он самый. Наденьте вечернее платье.

– Я подумаю, – снисходительно сказала она и пошла дальше.

Пино усмехнулся. Она придет. Он почти не сомневался.

Он пошел дальше, а когда ему попалась еще одна привлекательная девушка, он и ей сказала то же самое и получил приблизительно такой же ответ. Третья девушка реагировала иначе. Она хотела отправиться на вечеринку немедленно, а когда он сказал, что будут богатые американцы, пообещала, что приведет четырех подружек.

Пино от возбуждения не заметил, как дошел до угла Пьяццале Лорето, до магазина «Фрукты-овощи» Белтрамини. Дверь была открыта. Он увидел чей-то силуэт внутри.

– Карлетто, это ты?

7

Старый друг Пино хотел захлопнуть дверь, но Пино сунул плечо в проем и не дал Карлетто этого сделать. Меньший ростом Карлетто упал на спину.

– Убирайся из моего магазина! – прокричал Карлетто, отползая назад. – Предатель. Нацист!

Его друг сильно потерял в весе, Пино увидел это, как только закрыл за собой дверь.

– Я не нацист и не предатель.

– Я видел свастику! И папа видел! – брызгал слюной Карлетто, показывая на левую руку Пино. – Вон там. Так с каких это радостей ты перестал быть нацистом?

– Эта повязка позволяла мне делать то, что я делал, – ответил Пино и рассказал Карлетто все.

Он видел – его старый друг поначалу не поверил ему, но когда Карлетто услышал имя Лейерса и понял: Пино в течение этого времени сообщал партизанам все, что узнавал благодаря близости к генералу, – его отношение к другу изменилось.

– Они могли убить тебя, если бы узнали, – сказал Карлетто.

– Да.

– И ты все равно делал это, – сказал он, качая головой. – Вот в чем разница между тобой и мной. Ты рискуешь и действуешь, а я… я смотрю и боюсь.

– Больше бояться нечего, – сказал Пино. – Война закончилась.

– Правда?

– Как твоя мама?

Карлетто склонил голову:

– Она умерла. В январе. Во время холодов. Я никак не мог ее согреть, потому что у нас не было ни топлива, ни продуктов на продажу. Она кашляла, кашляла и умерла.

– Какое горе, – сказал Пино, чувствуя комок в горле. – Доброта была свойственна ей так же, как шутливость твоему отцу. Жаль, что меня не было рядом и я не мог помочь тебе похоронить их.

– Ты был там, где тебе и положено быть, как и я, – сказал Карлетто с таким подавленным видом, что Пино захотелось его приободрить.

– Ты все еще играешь на ударнике?

– Давно не играл.

– Но инструмент у тебя остался?

– В подвале.

– А ты знаешь еще каких-нибудь музыкантов поблизости?

– А что?

– Сделай одолжение, скажи.

– Да, думаю, знаю. Если они, конечно, живы.

– Хорошо, пойдем.

– Что? Куда?

– Ко мне домой, чтобы ты поел что-нибудь, – ответил Пино. – А потом мы возьмем вина, еды, пригласим девушек. А когда у нас будет всего достаточно, мы устроим вечеринку по поводу окончания войны.