О красоте - Зэди Смит

— Я искала тебя.

— Ви.

— По какому случаю? — Она потрогала его за лацкан. — А, ну да, собрание факультета. Весьма симпатично. Хотя моего папочку тебе не перещеголять. Дохлый номер.

— Ви.

Она взглянула на него с тем же изумленным выражением, какое он только что видел у ее отца.

— Да?

— Ви, что ты тут делаешь?

Он скомкал бумагу и табак, выбросил в ближайшую урну.

— Вообще-то, доктор Белси, я тут учусь, — сказала она и приглушенно добавила: — Я пыталась тебе звонить.

Она запустила руки глубоко в карманы его брюк. Говард вытащил их и, схватив девушку за локоть, подтолкнул ее за дверь; там начинались потайные помещения: пожарные лестницы, кладовки, чуланы с щетками и швабрами. Снизу доносилось пыхтение и дребезжание копировального аппарата. Сбежав по ступенькам, Говард заглянул в пролет завивающейся спиралью лестницы. Никого. Аппарат на автопилоте сам выплевывает и скрепляет страницы. Говард медленно вернулся к Виктории.

— Зачем ты пришла? Занятия еще не начались.

— А что? Какой смысл сидеть дома? Я пыталась тебе дозвониться.

— Зря, — сказал Говард. — Лучше не надо.

Сюда, в этот убогий лестничный колодец, свет пробивался через два зарешеченных окна, наводя на мысли одновременно о тюрьме и о воздушном просторе, и Говард не к месту подумал о Венеции. Солнечные лучи выразительно освещали лицо девушки — скульптурную композицию из линий и плоскостей. И Говард вдруг ощутил эмоциональный порыв, какого не испытывал, — до этого момента точно.

— Просто забудь обо мне, обо всем, что было. Очень тебя прошу.

— Говард, я…

— Нет, Ви, это было безумством, — сказал он, беря ее локти. — Все кончено. Это было безумством.

Несмотря на свой панический страх, Говард не смог удержаться от смакования этой драматической сцены; его будоражил сам факт участия в подобной драме, эти прятки, приглушенные голоса, вороватые прикосновения, совсем как в заповедной юности. Но Виктория отодвинулась и скрестила руки на упругом, как барабан, девичьем животе.

— Хм, вообще-то я насчет сегодняшнего вечера, — ядовито сказала она. — За тем тебе и звонила. Сегодня ужин в Эмерсоне, забыл? Мы должны были идти вместе. Я тебя не под венец тащу, почему твои родные вечно думают, что кто-то хочет за тебя выскочить? Просто хотела спросить, не передумал ли ты. Неохота сейчас бегать искать кого-то другого. Боже… Мне неловко. Забудь.

— Ужин в Эмерсоне? — переспросил Говард.

Дверь на лестницу открылась. Говард вжался в стену,

Ви прильнула к балясине. Мимо них прошел паренек с рюкзаком и, миновав копировальный аппарат, скрылся за дверью, ведущей неведомо куда.

— Ты много о себе воображаешь, — скучающим тоном сказала она, и Говарду сразу вспомнился тот день в ее будуаре. — Вопрос-то простой. И знаешь что, не заносись. Я и не собиралась бежать с тобой на край света. Не настолько ты хорош.

От этих слов в их душах на мгновение взметнулся осадок, но взметнулся как-то вяло — так, легкая муть. Они совсем друг друга не знали. С Клер было иначе. Тогда двое старинных друзей на последнем круге жизни вдруг разом потеряли самообладание. И даже в разгар их романа Говард знал, что на другую дорожку они — испугавшись, что так до самого финиша и не доведется свернуть с привычной колеи, — переместились просто затем, чтобы проверить, не будет ли на этой новой дорожке иначе, лучше, проще. Но стоявшая перед ним девушка еще и не вступала в гонку. Что отнюдь ее не принижало — видит бог, Говард сам услышал стартовый выстрел ближе к тридцати. Но он недооценил, насколько странно окажется говорить о будущем с существом, для которого это будущее пока представляется необозримым: дворец наслаждений с множеством возможностей и бессчетным количеством дверей — только круглый дурак ограничил бы себя пределами одной комнаты.

— Да, — согласился Говард, потому что подобная уступка ничего не стоила, — я не настолько хорош.

— Да, но… В общем, ты не ужас-ужас. — Она двинулась к нему, но в последний момент вдруг качнулась в сторону и прислонилась к стене рядом с ним. — Ты вполне ничего. По сравнению с некоторыми здешними дебилами.

Она легонько ткнула его локтем в живот.

— И раз уж ты намылился навсегда меня покинуть, спасибо за сувенирчик. Очень куртуазно с твоей стороны.

Она протянула ленту фотографий. Говард с недоумением ее взял.

— Я нашла их у себя комнате, — прошептала она. — Наверное, выпали из брюк. От костюма, который сейчас на тебе. У тебя всего один костюм, что ли?

Говард поднес снимки к глазам.

— Ну ты и кривляка!

Говард всмотрелся повнимательнее. Изображения были блеклые, выцветшие.

— Понятия не имею, когда это было снято.

— Ага, — сказала Виктория. — Ври больше.

— Я их впервые вижу.

— Знаешь, что я сначала подумала? Что это портреты Рембрандта. Похоже, да? Нет, здесь не то, а погляди на фотку, где волосы падают на глаза. Это потому, что тут ты выглядишь старше, чем тут…

Она прижималась плечом к его плечу. Говард осторожно дотронулся пальцем до одного из портретов. На снимках был Говард Белси — таким, каким его видели со стороны другие люди.

— В любом случае, теперь это мое, — сказала она, отбирая у него фотографии. И, сложив пополам, спрятала их в карман.

— Итак, до вечера. Ты за мной заедешь? Я надену корсаж, а потом брошу его к твоим ногам, как в кино.

Она поднялась на ступеньку и, упершись в стену и перила, стала раскачиваться на руках — до ужаса похоже делали его собственные дети в доме 83 по улице Лангем.

— Вряд ли… — начал было Говард, но осекся. — Как называется то место, куда мы должны идти?

— Корпус Эмерсона. По три преподавателя за столиком. Со мной будешь ты. Еда, напитки, речи — и по домам. Ничего сложного.

— А твой… Монти знает, что ты идешь со мной?

Виктория вытаращила глаза.

— Нет. Но ему бы понравилось. Он считает, что нам с Майком стоит почаще влезать в шкуру либералов. Говорит, так мы научимся не совершать их глупостей.

— Виктория. — Говард заставил себя посмотреть ей в глаза. — Лучше подыщи себе другого спутника. Наше совместное появление будет неуместно. И, если честно, я сейчас не в том состоянии, чтобы куда-то идти.

— И кому ты это говоришь? Девушке, у которой только что умерла мать. Эгоист чертов!

Виктория взбежала по лестнице и взялась за ручку пожарной двери. В ее глазах дрожали слезы. Говарду, конечно, было ее жаль, однако, куда сильнее оказалось опасение, что она возьмет и расплачется прямо здесь, где кто-нибудь может пойти по лестнице или открыть дверь.

— Разумеется, я все понимаю… Разумеется. Но я хочу сказать… Видишь ли, мы с тобой наломали дров, и лучше остановиться прямо сейчас — поставить точку, пока мы не сделали больно другим людям.