Лиза из Ламбета - Уильям Сомерсет Моэм

— Без тебя, Лиза, мне никакое гулянье не в радость.

— Пригласи другую девушку, и порядок.

Лиза отделалась от Тома кивком и зашагала к дому своей подружки Салли. Придя на место, она сложила руки рупором и завопила:

— Сал-ли! Сал-ли! Сал-ли!

Двое парней принялись ее передразнивать:

— Са-ло! Со-ли!

— Придурки, — прокомментировала Лиза.

Поскольку Салли не выглянула, Лиза продолжала звать. К имитаторам присоединилось еще с полдюжины праздношатающихся, так что шуму хватило бы на семерых спящих.

— Сал-ли! Сал-ли! Сал-ли!

Из окна верхнего этажа высунулась голова. Лиза сдернула свою шляпу и отчаянно замахала.

— Салли, выходи!

— Сейчас! — крикнула Салли. — Уже иду!

— К Рождеству как раз поспеешь! — весьма остроумно отвечала Лиза.

На лестнице раздался дробный топот, Салли выскочила из парадного в объятия подруги. Девушки принялись дурачиться, пародировать героинь мелодрамы, которую недавно смотрели.

— Дорогуша моя дорогая! — произнесла Лиза, целуя Салли и с восторгом прижимая к груди.

— Прелесть моя прелестная! — в тон отвечала Салли.

— Как нынче поживает ваша светлая светлость?

— О, — с воодушевлением отозвалась Салли, — первоклассно поживает; надеюсь, ваше величавое величество тоже здорово?

— К огромному сожалению, у моего величавого величества нынче колики.

Салли была тоненькая, миниатюрная девушка, с рыжеватыми волосами, синими глазами и вся в веснушках. Рот имела большой, зубатый; зубы, квадратной формы и устрашающего вида, сидели широко и, казалось, могли с легкостью перегрызть железный прут. Оделась Салли, как и Лиза, в коротковатое черное платье, лиф которого прошел все стадии естественного старения — сперва позеленел, затем посерел, наконец пожелтел. Рукава были закатаны до локтей, талия повязана передником, во время оно белым, теперь возмутительно грязным.

— На что тебе эти фигли в волосах? — поинтересовалась Лиза, указывая на папильотки Салли. — Со своим куда-то собираешься?

— Не, я нынче весь день дома.

— Тогда зачем накрутилась?

— Затем, что завтра мы с Гарри едем в Чингфорд.

— На платформе, которая от «Красного льва» отправляется?

— Ага. Ты едешь?

— Вот еще!

— Почему? Раскрутила бы своего Тома. Ему только свистни, он в лепешку расшибется, чтоб тебе угодить.

— Он приглашал, да я отказала.

— Отказала? Почему?

— Я не могу больше с ним гулять.

— Не можешь — не гуляй. А в Чингфорд съезди.

— Как ты не понимаешь… Вот смотри: ты едешь с Гарри, верно?

— Верно.

— И вы с ним скоро поженитесь, так?

— Так.

— Ну а я не могу поехать с Томом, а после бросить его.

— Ну и дура!

Девушки вместе добрели до Вестминстер-Бридж-роуд, где Салли ждал ее парень. Возвращалась Лиза одна. Ей надо было поспеть с обедом, но шла она медленно, поскольку знала всех соседей (нынче они, как и накануне, сидели у дверей, только были по большей части заняты — кто чисткой картофеля, кто лущением гороха) и не могла пройти мимо без того чтоб не остановиться и не перекинуться словечком. Все на улице любили Лизу и с удовольствием болтали с ней. «Славная эта Лиза, — говорили они, когда Лиза скрывалась из виду, — сейчас такую девушку редко встретишь».

Со стариками Лиза говорила о болезнях, матерей семейств деликатно расспрашивала о младенцах, народившихся и ожидаемых; малышня цеплялась за ее юбку, звала поиграть, и Лиза снисходительно держала конец веревочки, пока замурзанные девчушки неизменно запутывались уже на третьем прыжке.

Лиза практически добралась до дома, когда услышала в свой адрес «Доброе утро!».

Она оглянулась и узнала человека, насчет которого Том утверждал, что его имя Джим Блейкстон. Блейкстон сидел на табурете и качал на каждом колене по малышу. Лизе вспомнилось, какая жесткая у него борода; кроме бороды, сохранилось впечатление как от чего-то большого. Теперь она видела, что Блейкстон действительно крупный, высокий, широкий в кости; еще она отметила грубоватые, мужественные черты лица и славные карие глаза. Прикинула, что Блейкстону, должно быть, лет сорок.

— Доброе утро! — повторил Блейкстон, поскольку Лиза остановилась и смотрела на него.

Лиза сконфузилась до пунцового оттенка щек и невозможности вымолвить хоть слово.

— Ну, чего смотришь, будто я съесть тебя собираюсь? Не бойся, я девчонок не ем, — ободрил Блейкстон.

— Вы кто? Я вас не боюсь.

— Что ж тогда покраснела? — по существу заметил Блейкстон.

— Просто нынче жарко.

— Значит, не злишься, что я тебя вчера поцеловал?

— Я не злюсь, хоть это с вашей стороны наглость.

— А что было делать? Ты сама мне в руки бросилась.

— Ничего я не бросилась. Это вы мне дорогу заступили. Поймали меня.

— И расцеловал, покуда ты не очухалась. — Он осклабился, явно от приятных воспоминаний. — Что ж, Лиза, — продолжал Блейкстон, — раз я тебя против воли поцеловал, тебе лучший способ отомстить — поцеловать меня по своему желанию.

— Чтоб я с вами целовалась? — Лиза даже рот открыла от возмущения. — С этаким нахалом?

При появлении Лизы Блейкстон перестал качать детей, и теперь они требовали продолжить забаву.

— Ваши? — спросила Лиза.

— Мои, да только есть и еще.

— Сколько всего?

— Пятеро. Старшей дочке пятнадцать, сыну двенадцать, эти вот, да еще в люльке один.

— Трудно, должно быть, этакую ораву прокормить?

— А то. Тем более шестой на подходе.

— Ну, пенять-то вам не на кого, кроме как на себя, — рассмеялась Лиза.

Кивнула и пошла домой.

Блейкстон смотрел ей вслед — и видел, как за Лизой увязалась добрая дюжина мальчишек. Они просили поиграть с ними в крикет. Цеплялись за руки и юбку, тащили к своей площадке.

— Не буду я играть, — отбивалась Лиза. — Мне еще обед стряпать.

— Зачем напрягаться? — вопил малолетний остряк. — Купи в лавке вареной конины и ешь себе на здоровье.

— Ах ты, маленький сукин сын! — весьма неэлегантно выразилась Лиза и хотела было отвесить мальчишке подзатыльник.

Он увернулся, завизжал от восторга, изловчился и схватил Лизу под коленки; второй мальчик повис у нее на шее, вместе они повалили ее на землю, и все трое стали бороться и кататься. Остальные насели сверху; получилась настоящая куча-мала.