Ебург - Алексей Иванов

Он стал обычным пехотным лейтенантом, пушечным мясом войны, но уцелел во всех бойнях, однако за две недели до Победы был ранен так, что в Свердловск родителям улетела похоронка. За ту неслучившуюся гибель Неизвестный получил «посмертно» орден Красной Звезды. А после смерти солдату бояться нечего.

Образование он завершил уже в Москве – в Художественном институте имени Сурикова и на философском факультете МГУ. Перебрался в столицу и в 1960-е годы стал одним из лидеров своего поколения. Эрнст Неизвестный обрёл себя в монументальном искусстве. Его работы, даже небольшие станковые, выглядят так, будто слеплены из огромных каменных глыб. Скульптуры Неизвестного насыщены бурной и дикой глубинной энергией, которая распирает изваяния изнутри и словно модифицирует объёмы в каких-то неевклидовых системах координат.

Эрнст Неизвестный: 1990 год

Неизвестный мыслил титаническими метаморфозами титанических форм, и ему душно было в Союзе, где искусством руководили на уровне коммунально-кухонных склок. Фронтовик, он не боялся Колымы, но изнывал от необходимости доказывать Никите Хрущёву, что не «пидирас», как в гневе обозвал его генсек. Его охватывала тоска при общении с министром культуры Екатериной Фурцевой: «Она хотела, чтобы я был Эринькой, а она была бы просто Катей, но ведь разговор шёл о всей моей жизни». И в 1976 году Эрнст Неизвестный уехал из СССР туда, где понимали серьёзность человеческого, а не чиновничьего.

В Европе и США Неизвестный сделал блистательную карьеру. Его работы покупали лучшие галереи и даже Ватикан. Мастерская Неизвестного разместилась в Нью-Йорке, а сам мастер читал лекции в Колумбийском университете.

Отец Неизвестного умер в 1979 году, а мать к тому времени была успешной и любимой читателями детской писательницей. Власти долго мурыжили старенькую Беллу Дижур, но в 1986 году выпустили за границу. На собственные похороны, как они считали. А Белла Дижур, сохраняя ясность рассудка и бодрость духа, прожила ещё 20 лет, писала стихи, издавала книги, радовалась успехам сына, принимала гостей в своей квартире в Бруклине и с миром упокоилась на 104-м году.

А история с екатеринбургской «Маской скорби» началась ещё в Свердловске.

В перестройку, когда открылись границы, у Эрнста Неизвестного сложились хорошие отношения с Борисом Ельциным. Ельцин поддержал проект Неизвестного «Треугольник скорби»: поставить три однотипных монумента «Маска скорби» в трёх городах – в Воркуте, Магадане и Свердловске. Памятники жертвам ГУЛага – или, как потом переформулировал автор, «жертвам утопического сознания».

В феврале 1990 года председатель свердловского горисполкома Юрий Новиков отправил скульптору письмо: пригласил сотрудничать. И вскоре Эрнст Неизвестный приехал в родной Свердловск. Встреча с горисполкомом прошла сердечно, чиновники выглядели единомышленниками. Неизвестный договорился, что его «Маску скорби» установят на 12-м километре Московского шоссе, на месте массовых расстрелов в годы террора. «Маска» была двуликой: маскарон-горельеф в Европу, контррельеф в Азию. Высота монумента – 15 метров, то есть с пятиэтажный дом. Материал – уральский гранит. Памятник стоил дорого, и Неизвестный распорядился перечислить свой немалый гонорар – 700 тысяч долларов – в фонд, который профинансирует возведение мемориала.

Работа над моделью «Маски скорби»: 1991 год

Вскоре была готова четырехметровая гипсовая отливка монумента, но вдруг грянул скандал: далеко не все приняли замысел мастера. В январе 1993 года архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский Мелхиседек возопил: «Культурные традиции какого народа представляет “дар” художника Неизвестного? Мы не знаем такого народа! Если не считать отдельным народом отдельных художников в сговоре с отдельными чиновниками!» Деятели культуры возражали владыке, но вопрос с памятником был как-то замотан. Под шумок исчезли и деньги Неизвестного. А отливку распилили на шесть частей и убрали в подвал Художественного фонда.

Всё получилось очень некрасиво. Оскорбительно для таланта и бескорыстия мастера. Неизвестный молчал 12 лет. А в 2005 году в Челябинске по гипсовой отливке «Маски» вдруг задумали сделать бронзовый монумент, чтобы водрузить его над расстрельными рвами Золотой горы, и Неизвестный потребовал от Худфонда отдать отливку, ведь денег за неё никому не начислили – ни автору, ни фонду, а памятника нет. Вот тут-то чиновники и упёрлись.

Дело не в чести города. Дело в том, что отдать отливку – значит признать крах проекта. Признать крах проекта – значит выплатить Неизвестному 700 тысяч баксов. И мэрия Екатеринбурга села на отливку, как собака на сено. Неизвестный подал в суд. В 2006 году суд признал правоту мастера. Отливку автору вернули.

Правда, в Челябинске «Маску скорби» всё равно не поставят. И в Воркуте не поставят. «Маска скорби» окажется лишь одна – в Магадане. Её возвели ещё в 1996 году. А Ёбург, получается, плюнул в душу старому художнику. Так нельзя.

Эрнст Неизвестный простит свой город. В 2012 году в галерее современного искусства состоится первая за долгую жизнь мастера его персональная выставка на родине. Неизвестный напишет обращение к землякам: «Ждал я эту выставку последние 25 лет. В моём сердце оставался пробел – болезненное пустое место – там отсутствовал Мой Родной Город». Теперь сердце художника успокоилось.

P. S. 9 апреля 2013 года, в день 88-летия мастера, в Екатеринбурге в старинном доме Петелиной на улице Добролюбова наконец-то откроется Музей Эрнста Неизвестного. Этого добьются Виталий Волович и Миша Брусиловский, друзья маэстро ещё по Свердловску. На открытие придут и Россель, и Чернецкий, и новый губернатор Евгений Куйвашев. Собрание будет состоять только из подлинников. Часть коллекции подарит сам Неизвестный, а часть правительство области купит на аукционе в Сингапуре. Екатеринбург допишет и эту главу Ёбурга.

«Маска скорби» для Эрнста Неизвестного воистину стала маской скорби, как у трагиков античного театра, ведь художник, сам того не желая, сыграл главную роль в экзистенциальной драме, поставленной жестоким режиссёром Ёбургом: Одиссей-то вернулся, но вместо его Итаки – другой город. Одиссей – тоже жертва утопического сознания.

Екатеринбуржцы в мейнстриме нулевых

В девяностые культурным мейнстримом были жанровые вещи: боевики, женские романы, фэнтези. На излёте лихой эпохи общество начало выяснять, что же станет мейнстримом в нулевые. Главное слово было за модной столичной тусовкой и продвинутыми телепродюсерами. Они почему-то решили, что мейнстрим определяет молодёжная аудитория – вроде как в культуре-то она компетентнее всех. Следовательно, мейнстримом разумнее считать молодёжный тренд.

Проектом, который заявил о тренде, стала программа «За стеклом» – первое российское реалити-шоу. Его показали на канале ТВ-6 осенью 2001 года. Группа юнцов 35 дней жила в особых помещениях гостиницы «Россия» под прицелом телекамер. Быт этих парней и девиц вызвал ураганный интерес общества: «За стеклом» смотрели 40 % зрителей. Такого на отечественном ТВ ещё не случалось.