Ежевичная зима - Сара Джио

Я коснулась его руки.

– Вы помните ее? Веру?

Он кивнул.

– Помню. Хотя, думаю, это не столько память, сколько… ощущение, – Уоррен закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Инстинкт. Сердце всегда помнит мать.

Я смахнула слезы, глядя, как он входит в бывшую гостиную, внимательно разглядывает стену возле лестницы, ведущей в его бывшую спальню. Старик подошел ближе, действуя по памяти, нагнулся, провел рукой по обшивке.

Я тоже подошла к стене.

– Что вы ищете?

Уоррен отошел назад и вздохнул.

– Так, пустяки, – сказал он. – Мне казалось, я что-то помню, но…

– Наверное, непросто снова оказаться здесь.

Его глаза блестели от слез.

– То, что моя мать потеряла меня, должно было ее убить. Моя жизнь точно была бы разрушена, если бы мы с женой потеряли одного из наших детей. Так что мама никогда не стала бы прежней.

– Она очень вас любила, если продолжала поиски вплоть до своей смерти, – заметила я.

Уоррен кивнул и начал спускаться вниз по ступеням. Я пошла за ним, держа руку наготове возле его локтя, чтобы вовремя поддержать старика.

– Теперь я отвезу вас домой. Вы наверняка устали.

Но Уоррен как будто меня не слышал. Он посмотрел направо, потом налево, как будто что-то почувствовал.

– Уоррен, – встревожилась я, – вы в порядке?

Он вернулся обратно к лестнице, снова поднялся наверх, вошел в комнату и остановился перед коробками, стоявшими у стены под лестницей на третий этаж. Я не отставала от него ни на шаг. Опустившись на одно колено, Уоррен отодвинул в сторону коробки, обнажив рейки и штукатурку. Я смотрела во все глаза, как Уоррен проводит рукой по впадинам на стене, как будто повинуясь велению инстинкта. Через несколько секунд раздался скрип, и Уоррен распахнул крохотную дверцу. Тайник. Мое сердце заколотилось.

Старик сунул руку в отверстие в стене. Я встала на колени рядом с ним и наблюдала, как он достает перо птицы, покрытое слоем пыли. Старик покрутил его между пальцами, улыбнулся и положил на деревянный пол. Рядом с ним он положил камешек абрикосового цвета, монетку в один пенс, три белые ракушки и потрепанный туз червей.

– Я нашел ее внизу, у лестницы, – сказал Уоррен, рассматривая игральную карту. – Мама разрешила мне сохранить эту находку.

Мама.

Он снова сунул руку в углубление в стене и на этот раз вытащил конверт. Уоррен дрожащей рукой протянул его мне. На конверте едва различалась выцветшая надпись: «Дэниелу». Старик повернулся ко мне.

– Клэр, прочти, пожалуйста.

Я кивнула, открыла пожелтевший конверт, достала сложенный листок, развернула его и, сначала взглянув на Уоррена, начала читать:

– «Мой самый дорогой и любимый Дэниел!

Мир перестал для меня существовать в тот день, когда исчез ты, мой любимый сынок. Тот, кто забрал тебя, украл и мое сердце, и мою жизнь. Я жила только для того, чтобы видеть твою улыбку, слышать твой смех, делить твою радость. Без тебя мир стал другим, не таким прекрасным. Я знаю, что ты где-то рядом. Я чувствую это сердцем. Я верю, что ты вернешься сюда и заглянешь в наш с тобой тайник. А когда ты это сделаешь, я хочу, чтобы ты узнал, как сильно я люблю тебя, пусть даже меня не будет рядом, чтобы сказать тебе об этом.

Настанет день, и мы с тобой встретимся, дитя мое. Когда-нибудь я снова спою тебе песенку и обниму тебя. А пока я буду всегда любить тебя и думать о тебе.

Твоя любящая мама Вера».

Передо мной снова был маленький Дэниел. Я видела его таким, каким видела его когда-то Вера. Мягкие пухлые щеки вместо морщин. Белокурые локоны вместо седых прядей. Яркие голубые глаза, не потускневшие с возрастом.

Уоррен взглянул на меня.

– Это кафе, – медленно спросил он, – его собираются снести?

– Мне очень жаль, Уоррен. Доминик его продает. Он вынужден это сделать…

– Сколько ему предложили?

– Простите?

– Какую сумму ему предложил застройщик, который хочет купить кафе?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Доминик не сказал.

– Я ее удвою.

Я расплылась в улыбке.

– Правда, Уоррен? Вы действительно это сделаете?

Он тоже улыбнулся.

– Я же не могу позволить им уничтожить дом моего детства, верно? И разве молодой человек не говорил, что его семье нужны деньги? Пусть старые деньги Кенсингтонов пойдут на благое дело. – Он оглядел маленькую комнату. – Да, этот замечательный молодой человек сможет оставить все как есть. Я ничего не стану менять. – Глаза старика затуманились. – Кроме одного.

– И что же это?

– Название. Кафе будет называться «У Веры».

– О, Уоррен! – воскликнула я, крепко обнимая его. – Она бы так вами гордилась!

Я в последний раз взглянула на письмо Веры, и мое внимание привлекли несколько строк в самом низу страницы. Постскриптум. Я его почему-то не заметила.

– Подождите, – торопливо проговорила я. – Я кое-что пропустила.

P.S. Дэниел, не забудь Макса. Я нашла его в снегу. Он по тебе скучал.

Я удивленно посмотрела на Уоррена.

– Макс?

Уоррен был изумлен не меньше моего. Он снова сунул руку в тайник, на этот раз чуть глубже. Спустя мгновение он вытащил плюшевого мишку, потрепанного, с потертым бантом из голубого бархата.

– Макс, – произнес Уоррен, поправляя пыльный бант. – Я уронил его в ту ночь, когда она пришла за мной, – его подбородок задрожал. – Она не позволила мне вернуться за ним.

– Джозефина?

– Да. Я все время думал о том, как ему холодно в снегу. Было ужасно холодно.

Я положила руку ему на плечо.

– Ваша мать нашла его и сохранила для вас. Она знала, что вы вернетесь домой.

Уоррен поднялся на ноги, обнял мишку, прижался лицом к его мордочке, просунул палец под ветхую ленту, как, должно быть, делал в детстве. Это была всего лишь ткань и набивка, грубо сшитая игрушка. Но для Уоррена этот плюшевый мишка был дороже всего его состояния.

– Я подожду вас на улице, – шепнула я, давая ему возможность побыть одному. Я чувствовала, что старику это необходимо. – Мы сможем уехать, когда вы будете готовы.

Он кивнул, и я спустилась вниз, в кафе. Доминик стоял с засунутыми в карманы руками и застенчиво смотрел на меня.

– Мне так жаль, что…

– Пожалуйста, не извиняйся, – остановила его я. – Все произошло так, как должно было произойти. Кстати, когда Уоррен придет в себя, он был бы рад кое-что с тобой обсудить.