Моя любимая сестра - Джессика Кнолл

Чуть севернее от деревни нас приветствует пятнистая долина, скудно усеянная сортом рождественских елок, которые в Нью-Йорке принимают за символ престижа. Видели бы вы Whole Foods в декабре, все рвутся оказаться в начале очереди и заявить о своей потребности в шестифутовой елке, ведь их потолки такие высокие. Охотницы охают и ахают, глядя на маячащие перед нами горные вершины, искривляющие случайную грунтовую дорогу, что не так уж и здорово. Мы с таким же успехом могли проехаться по Марсу, все такое же коричневое и сухое.

– Ну разве природа не величественна? – вздыхает у моего плеча Джен. Поворачиваюсь к ней, раздувая ноздри. И решаю не говорить нашей единственной еврейке, что над ее губой пыльное пятно а-ля Гитлер. Тупая предательница.

Чтобы подняться сюда, потребовалось всего десять минут под ласковым солнцем, но я еле тащусь от недомогания, вызванного смешением пыли и пота на моем теле. Отдыхать можно только на велосипеде. Втыкаю в грязь подножку и перекидываю ногу через сиденье. Хотелось бы сказать, что электровелосипеды SPOKE ничем не отличаются от других велосипедов, что в них нет ничего особенного, но это не так. Каркас прочный, красный, лакированный, сиденье розовое и кожаное, а задняя стойка способна выдержать две канистры чистой воды. Руль выглядит как кожаные бараньи рога, такие бы старый техасский нефтяной магнат повесил над камином после роскошного сафари. К черту меня, они великолепны.

– Ребята! – Бретт хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. Ее окружает толпа детей. Периодически один из них тянется и накручивает на пальцы ее длинные волосы, а она спокойно и осторожно их распутывает. – Я подумала, было бы весело устроить гонку! Кто доберется до реки, наполнит контейнер и вернется сюда быстрее всех.

Тала переводит, и дети радостно хихикают. Одна из девочек поднимает грязную руку, но другая ее перехватывает и улыбается, показывая выступающие вперед зубы и размахивая ладонью. Она хочет поехать.

– Сначала взрослые, – говорит Бретт, и народ негодует.

– Похоже, Стеф – наш первый участник! – продолжает Бретт, заметив меня, развалившуюся на велосипеде.

Я зеваю, даже не прикрывая рот.

– Да я обойдусь.

– Но прошлым вечером ты сказала, что очень хочешь прокатиться!

Правда? Пытаюсь вспомнить прошлый вечер, пока слезаю с велосипеда, но память как будто поместили в герметичный файл.

– Боишься мне проиграть? – игриво улыбается Бретт, и это приводит меня в ярость.

Конкуренция абсурдна, несерьезна, но она в моих легких, такая отчетливая, как будто я только что добралась до самой лучшей, высокой и густой рождественской елки. С важным видом регулирую розовое кожаное сиденье.

– Книгу победительницы отдают Рианне, – говорю я, потому что тоже могу юморить.

Бретт натягивает на голову шлем и серьезным голосом, каким она может только шутить, отвечает:

– По рукам, сестра.

* * *

Мне не нравится все, что движется быстро. Не нравятся гидроциклы и мопеды. Мне даже не нравятся интервалы скорости в Barry’s Bootcamp, куда я с радостью вернулась, когда мы с Бретт перестали дружить. (Благодаря SPOKE можешь стать крутым, но не худым).

Лорен начинает гонку, сорвав с себя новый головной шарф и вскинув подбородок, словно она Ча-Ча из «Бриолина». Бретт мчится вперед меня слишком быстро и стремительно. У Большой Пофигистки нет стратегии. Ей приходится ударять по тормозам, чтобы не врезаться в деревья. Через несколько сотен ярдов я догоняю ее, поддерживая нужную скорость. Сама идея гонки пуста, потому что мы не знаем, куда ехать, и приходится следовать за Талой – по крайней мере, по пути туда.

Дорога каменистая, сначала угол подъема мало ощутим, потом становится крутым – представить не могу, каково ходить вот так день за днем, год за годом всю жизнь. С водой хотя бы спускаешься, но я помню старушек в деревне с изогнутыми, как бумеранг, спинами. Как им, наверное, горько смотреть на этих молодых девушек на велосипедах, ходящих в школу и зарабатывающих деньги. Почему в их время такого не было?

Я едва передвигала ногами по пути сюда, и все равно покрывающая меня пленка пота стала холодной, утопила мошек в складках локтей. Возможно, я приболела. А может, умираю. На другой стороне этих гор меня что-то ждет, что-то происходит в Нью-Йорке, что не оставит меня без единой царапины. Я не должна жаждать уехать отсюда, но все равно хочется знать, насколько все плохо. Хочется знать, как мне с этим разобраться. Самое время проявить характер.

– Осторожно! – кричит впереди Тала и скрывается за горизонтом.

Спуск прямо из кошмара. Опытные туристы посчитали бы его дюльферным. Даже Бретт мешкает наверху, убирает ноги с педалей и на мгновение останавливается.

– Она молодец, – неуверенно говорю я, наблюдая, как Тала огибает валуны и редкие чахлые кусты.

– Это потрясающе, – отвечает Бретт, тоже глядя на нее, и я понимаю, что она остановилась не из-за страха. Она остановилась, чтобы впитать все это. – В Нью-Йорке теряешь связь, – продолжает она. – Знаешь, что делаешь что-то важное, но нет ничего реальнее, чем приехать сюда и увидеть все собственными глазами.

После этих слов она поворачивает ручки и бесстрашно едет вниз, волосы очаровательно развеваются на ветру. Интересно, что произойдет, если я врежусь в ее колесо по пути вниз? Перевернется ли задняя часть через руль, прокусят ли ее верхние зубы нижнюю губу с той же легкостью, как нож разделяет горячее масло?

* * *

У реки зелени больше, так по-ирландски. Бретт расстроена, что съемочная команда не смогла спуститься за нами.

– Это Марокко, – объявляет она и вдыхает поток свежего воздуха, отчего мне хочется сказать Тале, что я ее не выдам, если она окунет Бретт лицом в мелкую реку и попридержит, пока та не перестанет бороться.

– О, ладно, я это сделаю, – говорит Бретт, когда замечает, как я мечтаю о ее смерти в реке. Тала уже зашла по талию и погрузила канистру, которая жадно набирается, выпуская пузыри.

– Я сама, – парирую я, но Бретт уже отобрала у меня канистру и присоединилась к Тале. Она даже не потрудилась снять кроссовки за пять сотен долларов. Если хочешь понять, у кого недавно появилось много денег, посмотри, как они относятся к дорогим вещам.

Только я собираюсь снять сандалии и присоединиться к ним – доказать Бретт, что я не какая-то принцесса, которая боится намочиться, как карман штанов гудит, а потом начинает звенеть, как пейджер в каком-то богом забытом ресторане сети Cheesecake Factory.

Мои брюки карго сшиты из тонкого шелка и прилипают к влажной коже, как упаковочная пленка к рулону. Телефон застревает в подкладке кармана, и моя рука барахтается в нем, как накрытый простыней кот.

– Черт возьми, – ругается Бретт. – Посмотри, где мы! Забей!

– За тем холмом мобильная вышка, – сообщает Тала.

– Хватит уже, – пыхтит Бретт.