Путь России. Новая опричнина, или Почему не нужно "валить из Рашки" - Михаил Делягин

Возможно, стандарты будут шире, но в любой момент, исходя даже не из соображений Минобразования, а из наличия средств в бюджетах, они могут быть урезаны. В результате школьники могут лишиться «доступа» к принципиально важным для формирования личности предметам (вроде астрономии) или к предметам, позволяющим становиться специалистами (вроде химии и биологии).

Руководство бюджетного учреждения не имеет права распоряжаться недвижимостью и «особо ценным» движимым имуществом. Под последним понимается имущество, необходимое для выполнения государственных заданий, но совершенно неясно, кто, как и из каких соображений будет устанавливать его конкретный перечень.

Например, музей может иметь сотни ценнейших картин, но часть их может быть не признана «особо ценным» имуществом – хотя бы из коррупционных соображений того или иного клерка. Эта ситуация особенно актуальна для крупнейших музеев, значительная часть сокровищ которых не выходит из запасников и, соответственно, в принципе не используется для выполнения текущих государственных заданий. Соответственно, их можно будет распродавать по произволу руководства музея.

С другой стороны, являются ли «особо ценным» имуществом вуза, например, столы и стулья? Если нет – на них можно распространять взыскание по долгам вуза, практически парализуя его деятельность вопреки официальным заявлениям. Признание же всего имущества бюджетной организации «особо ценным» лишает ее основной части хозяйственной самостоятельности. При этом решение, какое имущество включать в указанную категорию, будет, скорее всего, производиться по произволу отдельных чиновников, индивидуально для каждого бюджетного учреждения.

Наконец, совершенно непонятная ситуация возникнет, если региональный бюджет в силу нарастающего социально-экономического кризиса не сможет оплатить госзадание подведомственным бюджетным учреждениям. Строго говоря, они смогут просто отказаться оказывать соответствующие услуги населению, оставив его без образования, медицины и других жизненно важных сфер.

Презрение к конкретным вопросам, вопиющая непроработка важнейших с точки зрения общества деталей, свойственная всем либеральным реформам, начиная с гайдаровской либерализации цен, вызваны отнюдь не скудоумием, но специфической мотивацией реформаторов.

Насколько можно понять, им глубоко безразлична судьба терзаемого ими общества – они заняты организацией новых бизнесов или высвобождением средств бюджета и переориентацией их с социальных нужд на нужды тех или иных предпринимателей.

Их главным изобретением 2000-х годов стоит признать создание целой категории «социального бизнеса», паразитирующего на социальных расходах бюджетов. В результате увеличение бюджетных расходов на образование, здравоохранение и культуру в целом ряде случаев увеличивает не реальное финансирование этих направлений, а всего лишь прибыли связанных с чиновниками бизнесменов, паразитирующих на бюджетных потоках в социальную сферу.

Бюджетная реформа насильственно обращает в предпринимателей руководителей бюджетных учреждений, некоммерческих по своей природе. Противоестественность этого превращения нисколько не смущает либеральных фундаменталистов, искренне считающих неприемлемым наличие некоммерционализированных сфер общественной жизни. Насколько можно понять, они могут чувствовать себя комфортно только в мире, где продается и покупается все без исключения.

Однако, несмотря на всю неопределенность, некоторые черты реформы бюджетной сферы представляются самоочевидными уже сейчас.

Прежде всего финансирование бюджетной сферы по государственному заданию означает финансирование лишь текущих расходов бюджетных учреждений и объективно означает разрушение их инфраструктуры. Ведь государственное задание неминуемо будет неравномерным по годам: в какие-то годы нужно, например, подготовить двести инженеров определенной специальности, а в какие-то – сто. и в тот год, когда соответствующий институт получит средства на подготовку только ста инженеров, он будет вынужден уволить ставших ненужными преподавателей – на их содержание просто не будет денег. Когда же через пару лет государству понадобится увеличение числа специалистов, выяснится, что уволенные преподаватели пошли в менеджеры, спились или уже умерло и подготовить нужное число специалистов нельзя даже теоретически. В результате их придется привлекать завышенными зарплатами из-за границы – и практические меры по замене российских специалистов иностранными уже предпринимаются (в частности, в связи с проектом строительства «Кремлевской долины» в Сколково).

Принципиальным является вопрос о приватизации. Несмотря на ограничения величины займов бюджетной организации и части ее имущества, поступающего в коммерческий оборот, закон предоставляет огромные возможности для разного рода махинаций.

Кроме того, он, по сути, предоставляет бюджетные учреждения в свободное совместное пользование их руководителя и контролирующего этого руководителя чиновника и является поэтому специфической формой бесплатной приватизации бюджетной сферы.

Но самое главное заключается в том, что, вне зависимости от слов, произносимых нашими руководителями, закон о реформе бюджетных учреждений неминуемо серьезно расширяет сферу платных социальных услуг.

Именно в этом его основной смысл: бюджетный сектор становится значительно более рыночным, чем был, и при этом рыночные отношения все шире распространяются на сферы, в которых их по определению быть не должно. Последние двадцать лет убедительно показали, что подход к здравоохранению и образованию просто как к способу извлечения прибыли не позволяет им решать их основные задачи: укреплять здоровье нации и воспитывать морально здоровое общество, обладающее нужным количеством квалифицированных специалистов. Это же относится и к другим частям социальной сферы.

Еще недавно чисто символическая плата за жизненно необходимые блага – жилье, хлеб, детские товары, лекарства – считалась вполне естественной. В рамках либеральных реформ жизненно необходимые блага, вплоть до воды, были превращены в источники извлечения прибыли – и мы знаем, что огромное количество российских деревень без всяких натовских бомбардировок ввергнуто в прошлый век: там нет даже света, потому что крестьянам нечем платить по абсурдно завышенным тарифам.

Не исключено, что скоро мы должны будем платить и за воздух – ведь кислород, который мы потребляем, вырабатывается лесами, а они передаются в частную собственность!

Расширение сферы платных социальных услуг неминуемо ведет к падению реального уровня жизни – даже при формальном росте доходов населения. Грубо говоря, на один рубль прироста доходов будет приходиться несколько рублей прироста расходов на социальные нужды, еще недавно бывшие бесплатными.

В условиях массовой бедности россиян, которую официальная статистика эффективно маскирует расчетом «средней температуры по больнице» (складывая доходы олигархов и по-прежнему нищих бюджетников и пенсионеров), это будет означать снижение доступности социальных услуг, в том числе и жизненно важных.