Ананасная вода для прекрасной дамы - Виктор Пелевин

— В этом нет нужды. Он уже придуман — буквы складываются в него сами. Достаточно создать фальшивую Машу, которая будет считать, что это она его видит.

— Что теперь со мною будет? — спросила Маша.

— Полагаю, я вот-вот тебя забуду.

— Но ведь это жестоко.

— По отношению к чему? К рогам или хвосту?

— По отношению ко мне, — сказала Маша печально.

Ангел грустно усмехнулся и качнул головой.

Маша заметила, что его лицо опять стало юным и светлым, из рук исчезло оружие, а крылья за спиной сделались ослепительно-белыми. Странный золотой полумесяц над его головой уже не казался рогами.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал ангел. — Знаю, потому что чувствую это сам. Но ты заблуждаешься, поверь. Это вовсе не жестоко. Хотя, конечно, тут бесполезно объяснять.

— Я исчезну, а ты останешься?

— Нет, — сказал ангел. — Мы просто перестанем отражаться в бутылке.

— И мы больше никогда не встретимся?

Ангел улыбнулся.

— Отчего же, — сказал он. — Мы еще много раз встретимся. Но мы будем другими — и ты, и я.

Он распрямил все шесть своих крыльев и стал похож на сосредоточенную снежинку огромных размеров.

Маша опять заметила вокруг разноцветные огни — но она больше не хотела на них смотреть. Ее внимание притянул глаз, горящий в хвосте ангела. Она уже поняла, что сейчас будет, и это действительно оказалось совсем не страшно.

Небесный глаз раскрылся огненным цветком. Маша почувствовала, что ее уносит в него, как уносило перед этим в сверкающие точки на созданной ангелом сфере.

На миг она снова увидела гостиничный номер, где вспотевший лыжник отплясывал с двумя хохочущими девушками у камина, и поняла, что просыпается от сна, который так и не успела увидеть. Последним, что она различила, была стоящая на столе банка с нарисованным на боку ананасом — Маша подумала, что никогда теперь не узнает, какой вкус у воды внутри. Но там, куда она просыпалась, додумать эту мысль было уже нельзя.

В последний раз взмахнув шестью своими крыльями, она перестала быть сначала Машей, потом вечеринкой в гостиничном номере, потом плоским бутылочным дном, в котором отражался ангел — а потом и самим ангелом тоже.

Рассыпалась угасающими искрами карта зависти, остановились подъемники, перестало пузыриться шампанское в бокалах и померкли елочные шары. А когда закрылся горящий алмазным огнем небесный глаз, исчезло черно-синее пространство, в котором только что висел ангел — и все снова стало тем, чем было и будет всегда.