Рапсодия ветреного острова - Карен Уайт

Мэгги ушла довольно далеко и подняла голову, лишь когда услышала то, что сначала приняла за крики птиц, ищущих утреннюю добычу. Она с удивлением поняла, что дошла до полусгнивших свайных опор на восточном конце пляжа, которые остались от домов, смытых во время урагана 1939 года, когда Атлантический океан едва не уничтожил Фолли-Бич. Опоры стояли как безмолвные часовые, наблюдая за неутомимой работой волн и терпеливо дожидаясь своей участи.

Она снова услышала звук – безудержный жалобный плач – и огляделась вокруг, пытаясь понять, откуда он доносится. Стайка водорезов порхала над водой; маленькие птицы поднимались, опускались и перекликались друг с другом, словно соседи, которые обмениваются утренними приветствиями через забор. Но звук, который тревожил ее, был другим: горестное причитание, какого она не слышала с тех пор, как пришла к Этель Перкинс и принесла ей еду. Этель только-только узнала тогда, что трое из четырех ее сыновей погибли где-то во Франции. От этого звука по коже пробежали мурашки, страх сковал тело.

Мэгги уже собиралась повернуть назад, когда заметила на песке, на одной из деревянных опор, что-то цветное. Она медленно направилась туда и вскоре увидела красную женскую туфлю, свисавшую на кожаном ремешке. Ей хотелось притвориться, будто она ничего не видела, вернуться к своему привычному миру, поиску яиц и приготовлению завтрака. Но после смерти матери она стала чрезмерно ответственной и уже не могла пройти мимо чужого горя.

С колотящимся сердцем Мэгги подошла ближе, пока не увидела подол красного платья и хорошо знакомую меховую куртку, сильно пострадавшую от воды и песка. Прижимая к себе корзинку с яйцами, Мэгги бросилась вперед и опустилась на колени рядом с Кэт, которая была совсем не похожа на ту женщину, которая вчера вечером отправилась танцевать на причал. Ее тщательно завитые локоны почти распрямились и спутанными золотистыми волнами падали на лицо с потеками туши для ресниц. Алая помада стала бледно-розовой, что делало ее лицо похожим на сморщенное брюшко морской звезды.

Но больше всего Мэгги встревожили ее глаза, тускло-зеленые, без единого лучика света. Если бы Кэт не плакала, то можно было подумать, что это труп.

Мэгги протянула руку и коснулась ее плеча, но Кэт отпрянула в сторону.

– Что с тобой, Кэт? – удивленно спросила Мэгги, опустившись на корточки и отодвинув корзинку. – Что случилось?

Рыдания Кэт сменились глубокими утробными стонами. Она отвернулась от Мэгги и произнесла:

– Уходи. Ты не захочешь помогать мне, когда узнаешь.

– Что узнаю, Кэт? Ты меня пугаешь. Пожалуйста, скажи мне, что стряслось.

Кэт покачала головой, и Мэгги увидела, что ее руки сжаты в кулаки, а из одного из них торчит кончик мужского носового платка. Ее глаза тревожно расширились.

– Роберт… он обидел тебя?

Кэт запрокинула голову и залилась хриплым лающим смехом, который совсем нельзя было назвать веселым. Потом она повернулась к Мэгги и сказала:

– Вообще-то нет. Как раз наоборот: это я обидела его так, что хуже не придумаешь.

– Ты говоришь какую-то ерунду, Кэт. Что произошло? Расскажи, и тогда я смогу помочь тебе.

Кэт посмотрела на нее тусклыми глазами и покачала головой.

– Ты такая добрая и безупречная, Мэгги. А ты знаешь, как тяжело с тобой жить? Жить в тени твоей святости, витающей надо мной каждый божий день. Нет, ты не знаешь, потому что у тебя в голове никогда не водилось дурных мыслей.

Мэгги хотела сказать Кэт, что та ошибается, что за годы, прошедшие после смерти матери, ей много раз хотелось устроить истерику и проклинать всех на свете. Она потянулась к кузине, стараясь утешить ее так же, как это делала Кэт, когда они были детьми, а ей самой снились кошмары. Но Кэт снова отодвинулась, и Мэгги ощутила острый укол страха.

– Ты знаешь, что это неправда, Кэт. Пожалуйста, скажи мне, что случилось, и тогда я помогу тебе. Еще не было такой проблемы, какую мы не могли бы решить вместе.

Кэт попыталась встать, но из-за туфли со сломанным каблуком ее нога подвернулась в мягком песке.

– Господи, Мэгги, разве ты не понимаешь? Ты такая добрая, что не видишь зла в окружающих людях. Ты даже не подозреваешь, что оно здесь, – она махнула рукой. – Уходи. Уходи, пока я не сказала тебе то, что ты не захочешь услышать.

Мэгги выпрямилась, постаравшись не растрясти черепашьи яйца в корзинке. Она испытывала странное ощущение, как будто стояла на вершине длинной лестницы и знала, что легко может уйти или спуститься, но при этом рисковала упасть вниз.

– Что сделал Роберт? – медленно спросила она.

– Предупреждаю тебя, Мэгги. Прекрати расспросы, иначе ты пожалеешь об этом. – Кэт вытерла глаза тыльной стороной ладони, еще более размазав тушь по лицу. Мэгги сглотнула, но снова спросила:

– Что случилось, Кэт? Что сделал Роберт? Он порвал с тобой?

Кэт закрыла глаза руками и громко застонала.

– Да! – крикнула она достаточно громко, чтобы напугать стайку волнорезов, которые разлетелись в разные стороны. – Роберт оставил меня. Он не хочет иметь ничего общего со мной.

Мэгги подошла к Кэт, готовая ринуться за нее в бой.

– Но почему, Кэт? Ведь он любит тебя.

Губы Кэт изогнулись в язвительной ухмылке.

– Потому что я беременна.

Мэгги замерла в удивлении. Из всех сценариев, мелькавших перед ее мысленным взором, она даже не задумывалась о таком. Кэт знала, как избежать беременности; она сама сказала ей об этом, когда выходила замуж за Джима. Но если уж это случилось, то эту проблему можно было решить аккуратно и без всякой огласки. Неподалеку от Чарльстона располагался женский монастырь, куда Кэт могла отправиться до рождения ребенка, если Роберт не передумает. Подробности они обсудят потом; сейчас ей нужно было привести Кэт домой, нагреть ей ванну и накормить завтраком.

– Ты просто слишком потрясена этой новостью, – сказала она. – Судя по тому, что мне известно о Роберте, я уверена, что он не оставит тебя. Он хороший человек…

Кэт снова покачала головой, не сводя своих зеленых глаз с лица Мэгги.

– Он не отец ребенка.

Слова прозвучали с такой обдуманной точностью, что Мэгги показалось, словно ей выстрелили в грудь. Небо потемнело, и вода куда-то отступила, когда ее взгляд сосредоточился на женщине в промокшей меховой куртке и красном платье.

– Тогда кто… – Мэгги не закончила фразу. Она как будто проваливалась в красный тоннель под звуки океана и голоса Кэт.

– Питер, – это было сказано без всякой злобы, и потому оказалось еще страшнее. Бесстрастный голос Кэт развеял праведный гнев, который Мэгги могла бы призвать себе на помощь. Она стояла, а мир бесцельно вращался вокруг нее. Мэгги и боялась, что если она пошевелится, то разобьется на части, словно стекло.

– Он знает? – спросила она ровным голосом, и сама этому удивилась.