Счастливые сестры Тосканы - Лори Спилман

– Прекрати! Ты провоцируешь разборки на дороге.

Водитель снова сигналит. Он пойдет на огромный риск, если попытается обогнать меня, а заодно и автобус с трейлером. Он хочет, чтобы я пропустила его вперед.

– Проклятье!

За очередным поворотом начинается прямая дорога.

– Жми! – говорит Люси. – Давай! Обгони этих улиток!

– Что? Нет!

За нами начинает одновременно сигналить вся длинная очередь машин. Это из-за меня на дороге образовалась пробка. Меня начинает трясти. Я включаю поворотник и очень осторожно выезжаю на встречную полосу.

– Ну же! – вопит кузина.

Я выжимаю педаль газа, и внедорожник резко набирает скорость.

Еще немного – и я обгоню автобус, но впереди очередной поворот.

– О господи! – в ужасе восклицаю я.

Двигатель рычит. Я пытаюсь вклиниться между автобусом и трейлером, но места не хватает.

– Пустите же меня! – кричу я, а Люси подбадривает меня:

– Вперед!

Я жму на газ. У меня нет выбора – надо обогнать дом на колесах. У меня от пота подмышки стали мокрыми.

– Ура! Мы победили! Ты сделала это, Эм!

И тут из-за поворота, метрах в десяти впереди, появляется автомобиль. Он мчится прямо на нас.

– Охренеть! Мы все умрем! – Люси прикрывает голову и сползает с кресла на пол.

У меня сердце выскакивает из груди. «Господи, прошу Тебя! Помоги!» Я жму на газ. Встречная машина все ближе. Длинный металлический трейлер едет параллельно со мной.

– Пусти меня, козел!

За секунду до столкновения я круто выворачиваю руль и возвращаюсь на свою полосу. Встречное авто со свистом проносится мимо.

– О мой бог!

Я смотрю на Люси. Она, схватившись за голову, скрючилась на полу.

– Можешь сесть обратно.

Кузина осторожно подтягивается на пассажирское кресло.

– Господи, Эм, ты нас чуть не угробила!

Я нервно хихикаю:

– А я тебя предупреждала.

Люси улыбается:

– Я уже приготовилась остаться без носа, но превращаться в урну с пеплом не собиралась.

В глубине моей души есть темный закуток, где давно поселился страх и прекрасно там себя чувствует. И вот сейчас дверь в этот закуток открылась, и туда хлынул свет. Я смеюсь. Сначала тихо, потом громче. Ко мне присоединяется Люси. Очень скоро это становится похоже на истерику. Мы хохочем и таким образом избавляемся от страха и пережитого шока. Кузина стучит по приборной доске, слезы текут у нее по щекам.

– Видела бы ты свое лицо, когда появилась та машина!

Тут я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замечаю, что Поппи тоже посмеивается.

– Извини, тетя, – говорю я. – Мы что-то расшумелись. Больше не будем. Ты спи.

– И пропустить все веселье? Да ни за что!

1960 год,

Равелло, Амальфитанское побережье

Втот вечер, в мой двадцать первый день рождения, массивные двери собора очень громко скрипели. Мы обмакнули пальцы в чашу со святой водой и перекрестились. В соборе царил полумрак, посетителей не было, пахло фимиамом и заплесневелыми коврами. В молитвенной нише горели целые ярусы свечей – белые огоньки в море безмолвия.

Рико провел меня по центральному проходу к алтарю. Взял мои руки в свои. Глаза его сверкали, когда он говорил:

– Я, Эрих Йозеф Краузе, беру тебя, Паолина Мария Фонтана, в законные жены. Я обещаю любить и почитать тебя всю свою жизнь, пока смерть не разлучит нас.

Я приложила пальцы к дрожащему подбородку и тоже произнесла дрожащим от волнения голосом слова клятвы.

– Могу я поцеловать невесту?

Рико взял мое лицо в ладони, и, когда его губы прикоснулись к моим, нас спугнули чьи-то шаги. Из темноты вышел священник, но это был не отец Пьетро, а незнакомый молодой человек с темными волосами и тонким длинным носом.

Он поднялся на три ступени к алтарю и встал рядом с нами.

– Склоните головы, – сказал он и возложил на нас руки. – Да благословит и защитит вас Господь! Да облегчит он путь, который лежит перед вами. И наделит вас смирением, чтобы вы с одинаковым достоинством встречали и счастье, и горести. Будьте крепкими, как красное дерево, столкнувшись с трудностями, и гибкими, словно ива, когда требуется прощение. И главное – любите радостно, с благодарностью и верой, во имя Христа. Аминь.

– Аминь, – повторили мы за этим непонятно откуда взявшимся молодым священником.

Потом мы поблагодарили его и вышли из церкви, уже как самые что ни на есть настоящие муж и жена.

На улице Рико притянул меня к себе и поцеловал. А я спросила:

– Как будет по-немецки «мой муж»?

– Mein Ehemann, – ответил он и погладил меня по щеке. – Однажды, когда твои родители примут меня, мы вернемся сюда для настоящей церемонии, и тогда я по-настоящему стану твоим мужем.

– О чем ты говоришь? – Я затрясла головой. – Mein Ehemann, мы женаты. И ничего реальнее этого быть не может.

Рико сжал мою руку:

– Я чувствую то же самое.

И тут я заметила, что на каменной ступени церкви что-то блестит. Я наклонилась, подняла монетку и показала ее Рико:

– Смотри, это нам на счастье.

Мы стояли и разглядывали монетку, как будто она и впрямь обладала волшебной силой. Рико накрыл мою руку своей:

– Я хочу, чтобы через год, в твой день рождения, мы снова стояли на этом месте и любили друг друга ничуть не меньше, чем сегодня.

У меня холодок пробежал по спине. Мы оба были очень счастливы в тот момент, но где-то в глубине души уже догадывались: впереди нас ждут мрачные времена.

– Через год? – бодро переспросила я, чтобы хоть как-то рассеять мрачные предчувствия. – Это слишком просто.

– Хорошо, – Рико почесал подбородок, – мы вернемся сюда в день твоего тридцатилетия.

– Через девять лет? Нет, надо придумать что-нибудь поинтереснее.

Я зажала монету в кулаке, отыскала в небе свою любимую звезду и подумала, что никому не дано знать грядущее.

– Мы будем стоять здесь, на ступенях кафедрального собора Равелло, в день, когда мне исполнится восемьдесят лет. Обещай, что так и будет, mein Ehemann.

Рико улыбнулся, и глаза его заблестели от слез.

– Да. В день, когда тебе исполнится восемьдесят лет. Обещаю.

День седьмой.