Госпиталь брошенных детей - Стейси Холлс

– Как вы можете так говорить? Она украла моего ребенка.

– Она могла бы сказать о вас то же самое!

Жесткость его тона была пугающей. Он немедленно извинился, и думаю, сделал это искренне, но было уже поздно: что сказано, того не вернешь.

– Разумеется, это сложная ситуация, – продолжал он. – Нельзя так просто обвинить ее в воровстве, ведь она мать девочки.

Я гневно уставилась на него.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Суд не будет наказывать женщину, которая выкрала собственного ребенка.

– Ничего подобного, – отрезала я. – Это я вырастила и воспитала ее. Я одевала ее. Я давала ей уроки и нянчилась с ней, когда она болела. У меня больше прав на нее. Я не шлюха, которая оставила новорожденного ребенка в каком-то приюте, где полно больных детей!

Он болезненно поморщился от этих слов.

– Кроме того, помимо ее слов, нет никаких доказательств, что ребенок принадлежит ей.

Он уставился на меня.

– Вы готовы обмануть мирового судью и назвать ее лгуньей?

– Я не загадывала так далеко вперед.

– Лучше подумайте об это сейчас, Александра, потому что кража ребенка – тяжкое обвинение! Вы хотите, чтобы ее повесили?

Я промолчала, чувствуя, что он испытывает меня и внимательно наблюдает за мной с тревожным ожиданием. По его лицу промелькнула тень; потом он настороженно кивнул и встал.

– Спрошу ночного сторожа, нет ли новостей, – сказал он и вышел из комнаты, не глядя на меня.

С тех пор наши отношения стали прохладными, словно это кошмарное происшествие покрылось слоем льда, и я не могла решить, что хуже: горе или позор.

Я обнаружила Шарлотту в ее спальне; она ничком лежала на кровати и плакала так, словно ее сердце разрывалось на части. Она была голой до пояса, носила драные мальчишеские штаны и выглядела так, словно ее достали из сточной канавы. В некотором смысле так оно и было. Я опустилась на колени возле кровати.

– Не плачь, – сказала я. – Теперь ты дома, зачем плакать?

Она зарыдала еще сильнее. Где Агнес? Я встала, совершенно не понимая, как можно ее утешить, и прошлась по комнате, зажигая свечи. Мне хотелось, чтобы рядом был кто-то еще – Амброзия, доктор Мид. Они бы знали, что делать.

Бесс знала бы, что делать.

Ее кровать осталась нетронутой и аккуратно заправленной. Я не могла на это смотреть.

Секунду спустя в дверях появилась раскрасневшаяся Агнес с большим медным тазом, который висел на кухне, и ведром нагретой воды. Я помогла ей поставить таз у камина, и она вылила туда воду, исходившую паром.

– Давайте, мисс Шарлотта, – сказала она. – Посадим вас сюда, и вы будете в полном порядке.

Шарлотта плакала и плакала, не поддаваясь на увещевания горничной. Мы с Агнес беспомощно переглянулись, как будто кому-то из нас могла прийти в голову блестящая идея. Пришла Мария с подносом горячих намасленных оладий и чашкой какао, который она поставила на столик под окном, но Шарлотта не обратила на это внимания. Я попыталась стащить с нее жуткие штаны, побитые блохами, но она яростно отмахнулась, и ее кулачок угодил мне в лицо.

Я потрясенно схватилась за щеку. Меня обдало гневом.

– Прекрати немедленно!

Она ненадолго прекратила, но в ее глазах сверкала такая лютая ненависть, что я испугалась очередного нападения. Потом она заревела так сильно, что начала задыхаться. Она издавала совершенно звериные вскрики; наконец она согнулась пополам, и ее стошнило на ковер.

Кем был этот маленький оборотень? Милая, послушная девочка, которую отобрали у меня, теперь была безнадежно испорчена. Ее расплетенные косички свалялись грязными космами, лицо и шея были заляпаны сажей, как будто она лазила в каминной трубе. Почему возникало такое ощущение, будто она – пленница, а мы – злодеи и воры? Никто из нас не понимал, что с ней делать, но Агнес опустилась на колени, чтобы вытереть рвоту своим передником, а Мария с потрясенным бледным лицом прильнула к дверному косяку.

– Мария, – спокойно сказала я. – Пожалуйста, сходи на Бедфорд-Роу к доктору Миду и попроси домохозяйку разбудить его. Пусть он срочно подберет укрепляющую микстуру, возьмет какое-нибудь снотворное и отправляется сюда.

Мария охнула, кивнула и побежала вниз. Я приблизилась к Шарлотте, как к бешеной собаке, и внятно объяснила, что она должна искупаться и помыться, а не то заболеет. Она отшатнулась от меня и прежде, чем я успела поймать ее, прошмыгнула мимо и голой выбежала из комнаты.

– Шарлотта!

Мы нашли ее, когда она попыталась выскочить перед Марией на улицу, словно маленький бесенок. Повариха поймала ее в последний момент, ухватила под мышки и затащила обратно, захлопнув дверь и тяжело привалившись к ней.

– Ох, ох! – причитала она, хватаясь за грудь. – Ох, мисс Шарлотта!

– Марш в свою комнату! – рявкнула я.

Она проскочила мимо меня и устремилась вверх с отчаянным криком, словно лестница была в огне.

– Мария, отправляйся к доктору Миду, немедленно!

Повариха снова охнула и поспешила уйти, тяжело отдуваясь. Слушая невыносимые крики Шарлотты и ощущая растущий ужас, я не имела другого выбора, кроме как найти ключ и запереть ее в комнате. Я сказала ей через дверь, что она должна принять ванну и съесть оладьи, а я отопру дверь только после того, как она успокоится.

Я подождала, пока ее крики не сменились усталым хныканьем, потом взяла стул из спальни, поставила его перед дверью Шарлотты и села дожидаться доктора Мида. Я так дрожала, что у меня стучали зубы.

Он пришел через полчаса, в половину второго ночи, и взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Когда я наконец отперла дверь, Шарлотта не искупалась и не съела ни крошки. Она сидела в штанах на кровати, обхватив руками колени, и судорожно вздрагивала. Я ждала снаружи, пока доктор Мид осматривал ее. Он провел с ней в комнате около часа и дал ей какую-то микстуру. Через приоткрытую дверь я смотрела, как он кладет ей на лоб прохладную ладонь и ждет, когда придет сон, но она вдруг заговорила с подушки.

– Где мама? – Это были первые слова, которые она произнесла после того, как вернулась домой.

– Она ждет снаружи, – прошептал он. – Утром ты увидишь ее. Она очень рада, что ты вернулась домой.

– Не она! – прошипела Шарлотта. – Я говорю о моей настоящей маме. Я хочу мою маму.

Она снова заплакала – на этот раз тихо – и я тоже.

Я вытерла глаза; через минуту-другую доктор Мид задул свечу и прикрыл за собой дверь. Меня по-прежнему трясло от холода, и он предложил спуститься на кухню и выпить что-нибудь согревающее. Потом он передал мне бутылочку со снотворной микстурой.