Виланд - Чарлз Брокден Браун

Карвин также узнал Виланда. Его беспокойство по поводу собственной безопасности тут же уступило место удивлению. Карвин стоял на виду и не мог укрыться от блуждающего взгляда Виланда, однако тот, казалось, совершенно не замечал его присутствия.

Первое чувство, которое овладело мной при виде этого разбитого и загубленного человека, было чувство глубокой печали. Настала пугающая тишина. Наконец, подняв стиснутые руки к груди, Виланд воскликнул: «Отче! Благодарю Тебя! Ты — мой поводырь. Ты привел меня сюда, чтобы я исполнил Твою волю. И все же не дай мне совершить ошибку, дай мне услышать Твоего посланца!»

На мгновение он замер, словно бы прислушиваясь. Затем заговорил снова: «В этом нет необходимости. Трусливое создание! Вечно ты требуешь повелений от твоего Создателя! Нерешительный! Сомневающийся!»

Он приблизился ко мне, и помолчав немного, продолжал: «Бедняжка! Судьба твоя печальна. Твою жизнь следует принести в жертву Господу. Приготовься к смерти. Не отягощай исполнение моего долга бесполезным сопротивлением. Твои мольбы могут разжалобить камень, но никто не сможет остановить меня. »

Этих его слов было достаточно для того, чтобы понять, что происходит. Я вспомнила то, что говорил о характере помешательства Виланда мой дядя. И я, искавшая смерти, теперь задрожала от ужаса, потому что смерть была рядом. Смерть в таком виде, смерть от руки брата вызывала во мне неописуемое отвращение.

В состоянии, близком к помешательству, я взглянула на Карвина. Казалось, от удивления он лишился способности говорить и двигаться. Моя жизнь подвергалась опасности, рука моего брата была уже занесена, чтобы пролить мою кровь. Я твердо верила в то, что его подстрекателем был Карвин. Я могла бы избежать страшной судьбы, могла бы разбить ужасную иллюзию, я бы могла спасти моего брата от свершения новых злодеяний, указав ему на дьявола, совратившего его. Потерять хотя бы мгновение означало погибнуть. Эта мысль придала мне силы и вдохнула в меня энергию: я вскочила на ноги.

«О, брат! Пощади меня, пощади себя! Вот тот, кто обманул тебя! Он подделал голос и принял обличье ангела, для того чтобы погубить нас с тобой. Он только что признался в этом. Он умеет говорить так, что его голос звучит в другом месте. Он повязан с дьяволом, но не сознаётся в этом, хоть и признаёт, что что был его посредником. »

Мой брат медленно отвел от меня взгляд и перевел его на Карвина. Тот дрожал всем телом, его лицо было белей, чем у призрака. Он не осмелился встретиться глазами с Виландом и переводил взгляд с одного предмета на другой.

«Человек, — сказал мой брат, и голос его был совсем не похож на тот, каким он говорил со мной. — Кто ты такой? Тебе предъявили обвинение. Ответь на него. Тот голос... и то лицо... внизу у лестницы... в одиннадцать часов... Кому они принадлежали? Тебе?»

Дважды Карвин пытался заговорить, но слова замирали у него на губах. Мой брат снова заговорил, с еще большей настойчивостью:

«Ты колеблешься, твое колебание зловеще, скажи «да» или «нет», одного слова будет достаточно, но берегись лжи. Существовал ли адский замысел погубить мою семью? Был ли ты посланцем ада?»

Теперь я видела, как гнев Виланда, направленный против меня, перекинулся на другого человека. История, которую я услышала от Карвина, и его теперешний трепет и страх свидетельствовали о его виновности. Но что же будет, если Виланд обо всем узнает? Что будет, если он поймет, что всеми его действиями руководил не посланец небес, а обыкновенный обманщик? Не перейдёт ли его ярость все границы? Не разорвет ли он этого обреченного на клочки?

Подсознательно я отгоняла от себя эту мысль, но на смену ей пришла другая. Карвин мог быть и невиновен, но его судия в запальчивости мог неверно истолковать его слова как признание вины. Виланд не знал, что я также слышала таинственные голоса и видела загадочный образ. Карвин мог ничего не знать о голосе и видениях, которые ввели в заблуждение моего брата. Опрометчивый ответ мог привести его к гибели.

Такими были последствия моей безумной неосторожности, и по мере сил, их следовало исправить. Я попробовала заговорить, но Виланд повернулся ко мне и грозным голосом приказал замолчать. Губы мои сомкнулись, и язык прилип к гортани.

«Кто ты такой? — вновь обратился он к Карвину. — Отвечай мне: чей это был образ, чей голос? Это была твоя выдумка? Отвечай!»

Ответ прозвучал, но так невнятно и тихо, что его едва было слышно.

«Я не имел в виду ничего... ничего плохого... если я тебя понимаю... если я правильно тебя понимаю... я появился в коридоре... и заговорил. Это была моя выдумка, но... »

Не успел Карвин произнести эти слова, как весь облик моего брата переменился. Он опустил глаза вниз, он стоял неподвижно и дышал с трудом, словно в смертельной агонии. Карвин, казалось, не мог выговорить больше ни слова. Он легко мог бы убежать, но он был поглощён думами о непонятной и ужасной сцене, разыгравшейся перед ним, а не мыслями о своём спасении.

Внезапно Виланд, некоторое время находившийся словно в оцепенении, начал безудержно дрожать. Он нарушил молчание и заговорил. Самое твердокаменное сердце растаяло бы при звуке его голоса. Он обратился к Карвину:

«Почему ты не уходишь? Кто тебя удерживает здесь? Иди и впредь будь умнее. Мы еще встретимся с тобой, но это будет на Божьем суде. Там я буду свидетельствовать против тебя».

Увидев, что Карвин не двигается с места, он продолжал: «Ты хочешь, чтобы я дополнил список своих злодеяний твоей смертью? Не испытывай моего терпения. Я всего лишь человек, и твоё присутствие может вызвать во мне такую ярость, которую мне не удастся сдержать. Уходи!»

Карвин, тщетно пытавшийся заговорить, бледный, как смерть, с дрожащими коленями, повиновался приказу и медленно удалился.

ГЛАВА XXV

Еще несколько слов, и я навсегда отложу перо. И все же, почему я не сделаю этого прямо сейчас? Все, о чем я рассказывала, было подготовкой к последней сцене, и мои дрожащие пальцы, такие же холодные, как мое застывшее сердце, отказываются держать перо. Это нужно преодолеть. Пусть меня поддержат мои последние силы, пусть они помогут мне выполнить начатое дело. И пусть тогда смерть приходит за мной. Все мои жалобы и роптания поглотит могила.

Все чувства умерли в моей душе, даже дружеские. Написать все это меня заставила ваша любовь ко мне, но я бы не справилась с задачей,