Книга двух путей - Джоди Пиколт

«Ты меня бросил», – мысленно повторила я и сразу же задала себе вопрос, на кого из нас двоих я сержусь: на него или на себя – за то, что много лет принимала подобное положение вещей как должное?

Раздается звук спускаемой воды, дверь туалета распахнулась. Дама с переплетенными нитями мелкого жемчуга на шее переводит взгляд с меня на Брайана и бочком протискивается мимо нас, бормоча извинения.

Перед глазами все плывет – то ли от выпитого вина, то ли от слез. Брайан тянет ко мне руки, но я оказываюсь проворнее. Я бегу по коридору мимо вышедшей из туалета дамы прямо на кухню, где приглашенный шеф-повар выкладывает еду на подносы для четверых скучающих официантов. Едва не врезавшись в стол с бокалами, я выскакиваю за дверь, словно за мной гонятся черти.

Оказавшись в тишине и прохладе заднего двора, я иду по периметру забора, пока не обнаруживаю калитку, закрытую на щеколду. Я выхожу из калитки и, оказавшись на улице, останавливаюсь под фонарем на углу, чтобы вытереть глаза и снять туфли на каблуке. Мимо проходят двое переругивающихся студентов; они настолько погружены в собственную трагедию, что им явно не до моей.

Любовь не является идеальным совпадением, скорее, это далеко не идеальное совпадение. Вы словно льдинки в стакане виски. Поначалу вы стукаетесь, обкатываетесь, цепляетесь друг за друга. Но всякий раз при этом вы сглаживаете острые углы и так до тех пор, пока они совсем не сотрутся. И если вам повезет, в конце концов вы станете одинаковыми.

Через две недели после того, как я переехала к Брайану, мы пошли пообедать в ресторан «Олив гарден». Брайан страшно обрадовался, получив с собой пакет с половинкой оставшейся курицы пармиджана, которую собирался съесть на следующий день. На обратном пути нам помахал рукой стоявший у светофора бомж, и Брайан, ни слова не говоря, опустил стекло и отдал бомжу пакет из ресторана. И я тогда подумала: «Брайан – очень хороший человек». Я хотела стать такой, как он. Надеялась на его благотворное влияние.

И даже сейчас, сидя на поребрике, размазывая по щекам тушь и страстно желая прокрутить назад последние двадцать минут, я не представляла своей жизни без Брайана. Кто еще одновременно со мной будет закатывать глаза при мысли о пицце с ананасом? Кто станет переключать радиоприемник именно на ту песню, которую я люблю? Кто еще знает меня достаточно хорошо, чтобы уколоть в самое больное место?

У тротуара притормаживает автомобиль, его ярко-желтый глаз ослепляет. Брайан садится рядом со мной на поребрик, положив руку возле моей.

– Извини, я вовсе не собиралась вести себя как последняя сука. – Я скрещиваю свой мизинец с его.

– Прости, – бормочет Брайан. – Как бы я хотел перевести часы назад.

У меня сжимает горло.

– Я тоже.

И тут я понимаю, что, возможно, мы имеем в виду разные вещи.

Я кладу голову на плечо мужа:

– Когда ты станешь заведующим кафедрой, мы будем подавать гостям более изысканное вино.

Мы возвращаемся домой в мыльном пузыре хрупкого мира.

– Если хочешь, я… могу принять душ, – говорю я.

Закодированное приглашение к сексу. Да, у нас с Брайаном был период, когда мы занимались сексом спонтанно. Но в какой-то момент наша сексуальная жизнь сделалась более упорядоченной, поскольку мы научились бережнее относиться друг к другу. Брайан обычно брился, чтобы щетиной не оцарапать мне бедра. А я прятала под подушку махровую салфетку, чтобы постелить на мокрое пятно.

– Может, потереть тебе спинку? – спрашивает Брайан.

– Может быть.

И тут открывается дверь. Мы с Брайаном отпрыгиваем друг от друга, словно мы не у себя дома и вообще не женаты. На пороге появляется Мерит. Она явно не ожидает нас увидеть, впрочем, так же как и мы ее. Мерит идет босиком, мои туфли болтаются у нее в руках. Она с трудом сдерживает слезы, на щеках черные потеки туши.

– Детка! – выдыхаю я. – Что случилось?

В мозгу вихрем проносится все самое страшное: Мерит изнасиловали, она попала в аварию.

Дочь, скривившись, протягивает мне туфли на каблуке.

– Мама, я порвала ремешок, – сквозь всхлипывания произносит она и убегает к себе.

Я озадаченно смотрю на Брайана, который сжимает и разжимает кулаки; он всегда плохо справлялся с приливной волной эмоций.

– Ну ладно, я пошла. – Я поднимаюсь к Мерит, сажусь рядом с ней на кровати и терпеливо поглаживаю дочь по спине, ожидая, когда стихнут рыдания. – Хочешь поговорить об этом?

Мерит качает головой, но слова сами рвутся наружу.

Танцы под мерцающими огнями в лагере на озере. Диджей поставил «Cotton-Eyed Joe». Мерит с Сарой сидели в стороне на деревянном столе для пикника, когда к ним подошли двое парней. Тодд и Эрик отличались от большинства мальчиков в лагере, так как не были компьютерными гиками. Они состояли в футбольной команде, а в лагерь STEM записались, чтобы улучшить резюме для колледжа.

У парней с собой была фляжка.

Сара согласилась выпить, Мерит тоже.

Тодд выдвинул идею позаимствовать лодку, хотя детям не разрешалось подходить к воде. «Но мы ведь совсем ненадолго, – сказала Сара. – И это будет так романтично». Поэтому Мерит пошла вместе с остальными, и поначалу было весело. Много возни, пачкотни, нарушений запретов, и она, Мерит, на сей раз не отсвечивала на заднем плане, а принимала во всем самое активное участие.

Эрик сел в лодку и помог забраться Саре. Но когда Мерит попыталась залезть туда, Тодд ее остановил. «Она потопит лодку», – заявил он, а Эрик расхохотался.

«Не говори так», – сказала Сара.

Мерит с благодарностью посмотрела на подругу.

Сара улыбнулась мальчикам и добавила: «Если она упадет в воду, то сразу всплывет».

Тодд под дружное ржание сел в лодку. Парни погребли на середину озера, Сара сидела между ними, словно принцесса; все трое принялись с умным видом обсуждать, может ли жировая прослойка служить спасательным жилетом или нет. Мерит не выдержала и убежала.

Я хватаю Мерит за плечи и заглядываю ей в глаза:

– Ты вовсе не жирная.

У Мерит по щекам ручьем текут слезы.

– Мама, ну хоть ты-то не ври!

Мне хочется спросить, каким образом Мерит добралась домой, но я не решаюсь задавать вопросы. Мне хочется закутать дочь в пузырчатую пленку. Хочется найти этих придурков и устроить им хорошую головомойку.

Наконец Мерит засыпает, мокрые ресницы слиплись от слез, руки сложены на груди.

Когда дыхание дочери выравнивается, я иду в нашу спальню. Брайан уже в кровати, свет не горит. Я излагаю сокращенную версию.

Брайан тоже переживает за Мерит, я точно знаю, но почему-то решает переложить все с больной головы на здоровую:

– А ведь я тебе говорил, что ей лучше остаться дома.