Одна судьба на двоих - Ольга Покровская

– Господи, ну что ты говоришь, – ахнула я. – Ты с ума сошёл? Да ты посмотри на себя, ты же звезда, по тебе половина женщин всего мира с ума сходит.

– Ну а что тогда? – не отставал он. – Ведь я же знаю, что у тебя никого нет. Если бы был кто-то – ну хоть раз за все эти годы, – я бы об этом узнал, догадался бы, такое невозможно сохранить в тайне.

На этих его словах я невольно вздрогнула. Ведь как раз очень скоро мне предстояло попытаться скрыть свои отношения.

– Почему тогда ты не хочешь даже попытаться со мной? – Он снова внимательно в меня вгляделся и вдруг добавил: – Только не говори, что ты предпочитаешь женщин.

Вот именно это мне и нравилось в Тэде. Этот его английский юмор словно струился у него под кожей, смешанный с кровью. В самые ужасные, в самые драматические минуты он вдруг выдавал что-то такое, от чего накал ситуации тут же снижался, и я начинала хохотать.

Так вышло и сейчас. Я фыркнула, закашлялась, стараясь сдержаться, но потом всё же повалилась на спину в раскиданные по полу подушки и расхохоталась. И Тэд, глядя на меня, тоже не удержался. Рухнул на пол рядом со мной и принялся гоготать.

– Господи, что ты несёшь, – с трудом выдавила я, давясь смехом.

– Ну а что? Что я, по-твоему, должен думать? – не унимался он, доводя меня совсем уж до колик.

Кто-то из нас задел тарелку, и та со звоном покатилась по полу и грохнулась о ножку стола, рассыпавшись на куски. Одна из свечей выпала из подсвечника и едва не подпалила ковер. Это рассмешило нас ещё больше, и, спешно затаптывая подпалину, мы покатились со смеху.

Наконец, когда нас с ним перестало колотить от смеха, он снова посмотрел на меня внимательно и грустно:

– Так всё же почему, Рада?

– Тэд, послушай, – начала я.

Я отлично понимала, что рассказывать ему обо всём не стоит. Не то чтобы я не доверяла ему, но в каком-то смысле я собиралась нарушить заключенный контракт, и ставя его в известность о своей ситуации, косвенно заставляла лгать и его. Но я слишком хорошо относилась к Тэду, чтобы продолжать уклоняться от него под какими-то надуманными предлогами.

– Послушай, то, о чём я тебе скажу, никто не должен знать. У меня… В общем, есть один человек. В России. Я долгие годы считала, что он погиб, но теперь узнала, что он жив. И я надеюсь, что скоро мы с ним сможем быть вместе.

– Ого, – отозвался Тэд.

Я видела, как мгновенно переменилось его лицо. Он замкнулся, закрылся, словно никак не ожидал услышать от меня такое, и теперь всеми силами старался не выдать обуревавших его эмоций.

– А он… этот человек… – осторожно начал он. – Он хорошо к тебе относится?

– Тэд, – улыбнулась я, – это что, разговор из серии: если он обидит тебя, я его убью?

– Можно сказать и так, – дёрнул плечами он. – Не советовал бы я ему тебя обижать.

– Он не обидит, – уверенно отозвалась я. – Тэд, он прекрасный парень, и я очень надеюсь когда-нибудь вас познакомить. Он тебе понравится.

– Это вряд ли, – буркнул Тэд.

И я снова рассмеялась, вспомнив, что точно так же ответил на эту мою фразу и Гриша.

– Ладно, – сказал наконец Тэд, помолчав. – Я понял.

– Тэдди, милый, – начала я. – Я только надеюсь, что это всё… не скажется на нашей дружбе. Мне с тобой очень хорошо, правда, и я очень ценю то, что у нас есть, просто…

– Просто ничего другого ты не хочешь, – кивнул он. – Я понял, Рада, правда. Ты извини, больше никаких романтических ужинов при свечах. Однако же надеяться, что твой прекрасный принц куда-нибудь испарится и мы ещё сможем быть вместе, ты мне не запретишь, – улыбнулся он.

Я тоже улыбнулась.

– Обещаю, что запишу тебя в очередь под первым номером.

Я поднялась с пола, одёрнула платье и сказала:

– Я поеду, Тэдди. Завтра увидимся.

– Ничего, если я не стану тебя провожать? – спросил он. – Раз уж всё равно у нас получилось не-свидание.

С ним всё же было удивительно легко. Его лёгкий ненавязчивый юмор скрашивал любые самые неловкие ситуации. И я верила, правда, верила, что нам, несмотря ни на что, удастся сохранить нашу дружбу. Без Тэда мне было бы совсем одиноко здесь.

Съёмки шли своим чередом.

Гарри Флинт, мужчина в районе сорока, поджарый, седоватый, с хищным костистым носом, был отличным мастером своего дела. Умел найти подход к каждому члену съёмочной группы, пресекал все зарождающиеся на площадке конфликты, профессионально строил сцены и умел добиться от каждого актера именно того, что было нужно ему в кадре. И все же меня не оставляло ощущение, что вместе с Доном – и этим его грубоватым балагурством – наша Сага утратила какое-то особое очарование, странную манкую прелесть.

Гарри отлично знал, чем подкупить зрителей, какие скандальные сцены обязательно привлекут интерес аудитории. В отличие от Дона, работавшего тонко, на полутонах, он стремился дожать каждую сцену до почти гротескной экспрессии.

– Больше страсти! – убеждал он нас с Тэдом на площадке. – Зрители год этого ждали, они идут в кино, чтобы посмотреть, как вы целуетесь! А вы боитесь друг к другу прикоснуться.

– Но Гарри, – возражал Тэд, – ведь наших героев должна связывать не просто страсть, а глубокая, проникновенная нежность.

– Зрителя нежностью не купишь, – качал головой Гарри.

– Лучше скажи, нежность задорого не продашь, – вставлял, отвернувшись от камеры, Алекс.

Благодаря Гарри в сценарии появилось больше трюковых сцен. Драки, прыжки, падения… Что ж, может быть, в чём-то он был и прав, и зрителя привлечь такими моментами было проще. Но мне всё равно было грустно от того, как в этот раз всё было не похоже на съёмки первой части.

Съёмочный период в Лос-Анджелесе закончился, и мы выехали на границу с Мексикой. Съемки проходили в пустыне, и здесь в дело включалась иссушающая жара. До сих пор я еще никогда не видела пустыни, и она совершенно поразила меня. Я, привыкшая к совсем иному ландшафту, к буйству зелени, теней, прохлады, к обилию запахов травы, цветов и листьев, была заворожена таким огромным ровным пространством. Выжженная солнцем оранжевая земля простиралась на много миль вокруг. Земля, как будто ошпаренная кипятком, растрескавшаяся, полумёртвая. Где-то на горизонте видна была дорога, по которой изредка проносились автомобили, вздымая за собой облака пыли. Но звука моторов не было слышно – мы расположились от неё слишком далеко. Растительности тут практически не было – лишь какие-то ползучие жалкие кустики, цеплявшиеся за обувь с отчаянием умирающих от жажды существ. Солнце палило с ровного, выцветшего от жары белёсого неба, и негде было укрыться от его безжалостных лучей. В сторону горизонта уходили песчаные дюны, чем-то похожие на сопки в моём родном краю. Только те были подёрнуты нежной изумрудной зеленью, эти же пылали всеми оттенками жёлтого и оранжевого и осыпались под ногами, не давая идти. Иногда нам встречались длинные зелёные кактусы с острыми иголками. Порою мы натыкались на ящериц – застывших на камнях и поблёскивающих недвижимыми вертикальными зрачками. Стоило приблизиться к ним и сделать хоть одно резкое движение, как они за считаные секунды юрко утекали в песок.