Прощай, мисс Совершенство - Сара Барнард

– Я не говорю, что у меня есть какая-то тайная детская травма. Разумеется, нет. Просто мне не было там хорошо, вот и все.

– Почему ты мне не рассказала?

– После всего, что ты пережила? Все равно что жаловаться на мигрень человеку с раком мозга.

Я хмурюсь:

– Чего?

– Ты поняла, о чем я.

– Нет, не поняла. Ты говоришь, что раз меня удочерили, ты не хотела разговаривать со мной о том, что несчастлива дома?

– Ну да. Это было бы не очень уместно.

– Бонни. Это так глупо.

Чем больше я об этом думаю, тем глупее это звучит.

– И какая разница, уместно или неуместно! Ты дошла до того, что сбежала из дома. Как ты могла мне не рассказать о таком?

Она спокойна, а вот я начинаю заводиться.

– Потому что побег – и меня бесит это так называть, кстати, – имел отношение только к Джеку, и я не могла тебе про него рассказать…

– Почему нет? – В этом весь вопрос. – Ты не хотела? Не доверяла мне?

– Это должно было остаться в тайне, – говорит она. – Дело не в том, доверяла ли я тебе – просто это должно было остаться в тайне. Я знаю, наверное, со стороны это звучит безумно, но иначе и быть не могло. Дело касалось только нас двоих. Только мы понимали, что происходит. И в этом нет ничего страшного. Это и значит быть вместе: мы вдвоем против всего мира.

Я едва удерживаюсь, чтобы не сказать ей, что звучит это совершенно безумно: даже мне понятно, что так я не уговорю ее вернуться домой. Ей нужна небольшая прививка реальности, но не слишком сильная, а то я ее потеряю.

– Ты думаешь, вы поэтому уехали? Что это… вроде большого приключения на двоих?

– Ну да! – Она взволнованно улыбается, точно рада, что я наконец поняла.

– Но что будет, когда это приключение… закончится?

– А кто говорит, что оно должно закончиться?

– А разве не все они кончаются?

– Не это. Не наше с Джеком.

– И ты хочешь вечно быть в бегах?

– Ну да, – снова говорит она. – А почему нет? – Блеск в ее глазах какой-то нездоровый. И в голосе что-то неестественное. – Мы словно вне закона.

– И это хорошо?

Горло у меня сжимается от тоски, и мне все сложнее ее скрывать. Все идет не так, как я думала, и эта Бонни – не та девочка, которую я знаю. Я не знаю, как вести этот разговор; в ее голосе и лице нет никаких знакомых подсказок.

– Если так я смогу быть с Джеком, то да.

– Но Бон… вы спали в машине.

– И что?

Отлично. Все катится к чертям.

– И тебе вообще не жаль? – меняю я тактику.

– Жаль чего?

Значит, нет. Не жаль, что ты испортила людям жизнь, могла бы я сказать. Или что тебя ищут по всей стране. Вместо этого я говорю:

– Что ты соврала мне.

– Я не врала. Ты не спрашивала.

– То есть я не спросила, не мистер ли Кон твой тайный бойфренд? – Я пытаюсь сглотнуть внезапную ярость, но она заново поднимается у меня по горлу. Она еще меня сделать виноватой хочет? – Это все чушь собачья, и ты сама это знаешь. С тобой происходили такие невероятные вещи, и ты мне не рассказала. А потом смылась и оставила меня – и остальных – разгребать последствия. Ты знаешь, что все думают, что я все знала с самого начала? Да и с чего бы им думать иначе?

– Я только что тебе объяснила. Я не могла рассказать. Это должно было быть тайной.

– Ото всех остальных? Конечно. Но от меня? Я думала, мы доверяем друг другу.

– И что бы ты сказала, если бы я правда с тобой поделилась? Отлично, вперед? Нет. Ты бы распсиховалась, как в момент, когда ты и правда узнала. Помнишь, когда ты мне написала? «Какого лысого хрена, Бонни?»

– Вполне оправданная реакция. Ну да, я бы психанула. Из-за такого кто угодно психанет. Но я бы все равно сохранила твою тайну, если бы ты меня попросила. Вот прямо как всю эту неделю. Кстати, можешь не благодарить.

– Вот именно, – говорит она. – Ты сохранила тайну. То есть ты явно не думала, что все так уж ужасно, а?

– Я правда думаю, что это ужасно. – Я еле поспеваю за сменой тем в нашем разговоре. – Это все совершенно неправильно. Ты разве сама не понимаешь?

Бонни приподнимает бровь:

– И ты приехала, чтобы сказать мне это? Что я, по-твоему, не права?

Я медлю:

– Ну типа да.

К моему удивлению, она улыбается:

– Знаешь, Иден, вот это в тебе самое потрясающее. Именно поэтому я рассказала тебе, что уехала, и рассказала куда, даже после того, как мы едва не попались в Тенби. Потому что, даже думая, что я поступаю неправильно, ты все равно сохранила мой секрет. Ты никому не рассказала. Ты доверилась мне.

Я знаю, что должна чувствовать себя польщенной. Что она говорит все то, о чем я думала целую неделю, как уговаривала себя всякий раз, когда мне хотелось выдать ее тайну. Но вместо этого у меня в памяти всплывает лицо Коннора. И вот то, что он сказал вчера (это было лишь вчера?!)… что Бонни поступает эгоистично.

То есть все это, конечно, прекрасно, но разве не… не однобоко как-то? Она перечислила все, что я делаю для нее, – а что она делает в ответ? Заставляет быть соучастницей в этой длинной череде ошибок? Я лгала семье, на меня орали журналисты, я протащила сестру через полстраны. И ради чего? Влюбленная школьница, опьяненная ложной идеей любви.

И внезапно я чувствую себя полной идиоткой. Что я вообще тут делаю? Что я, черт побери, тут забыла?

– Я так рада, что ты это сделала, – продолжает Бонни как ни в чем не бывало. – И я прощаю тебя за то, что ты приехала без предупреждения.

Я медленно моргаю:

– Прощаешь меня?

– Джек будет не в восторге. Но иначе бы и не получилось, да? Если бы ты сказала мне, что приезжаешь, я бы рассказала Джеку, и он бы наверняка сказал, что надо уехать, пока вы не добрались до нас. Особенно если бы мы знали, что Коннор тоже приедет. И Валери?! Тебе обязательно было ее привозить, Идс?

– Она нас везла, – говорю я, что вполне верно, хоть и не передает полной картины.

– А с каких пор ты вообще с ней разговариваешь? – И что-то в ее тоне заставляет меня ощетиниться.

– У нее есть машина, – говорю я. – И вообще она очень нам помогла. Она отличная, на самом-то деле.

– Да ладно! А эти ее разговоры про личные границы и похищение несовершеннолетних? Это так бессердечно! У нее что, совсем нет чувств?

Я хмурюсь:

– Но ведь она права.

Бонни трясет головой: