Все то, чем могли бы стать ты и я, если бы мы не были ты и я - Альберт Эспиноса

Хотя даже слушая эти доводы, я не хотел отказываться от сна. В конце концов, я всегда полагал, что спать — это все равно что путешествовать в будущее. Многие считают, что путешествия в будущее невозможны, но я уверен, что мы их совершаем каждую ночь. Ты спишь и, проснувшись, обнаруживаешь, что, пока ты спал, произошли удивительные вещи: были подписаны договоры, на бирже изменились цены акций, кто-то поссорился, а кто-то влюбился — в других местах на планете, где жизнь продолжалась…

И все эти важные события произошли, пока ты спал. За те две секунды, которые на самом деле равны восьми, девяти или десяти часам — в зависимости от того, сколько тебе нужно, чтобы выспаться, и сколько получается на самом деле. Ведь спишь всегда по-разному.

Сон, если он такой, как надо, всегда зачаровывал меня и казался дыханием времени.

Возможно, из-за того что я всегда верил в сон и в путешествия в будущее, я боялся потерять эти сладостные мгновения, эти ночные полеты.

Скажу вам по секрету: когда я быстро засыпаю, проваливаюсь в сон, не успев этого осознать, я неожиданно со страхом, ужасным страхом, просыпаюсь, как будто мое тело уснуло, а мозг продолжает бодрствовать. Внезапно они оба пробуждаются, и меня охватывает первобытный страх, я чувствую себя маленьким беспомощным ребенком. И тогда я обнимаю того, кто лежит рядом со мной, и в обмен на спокойствие дарю ему всю свою любовь и всю свою страсть.

С годами я понял, что могу контролировать этот страх, если понимаю, что просто спал и внезапно проснулся. Этот первобытный мгновенный страх легко подавить, если его быстро распознать. Но вот что любопытно: на самом деле я не хочу его контролировать, мне нравится чувствовать себя абсолютно беззащитным.

И вот, я собирался сделать то, что еще недавно с негодованием отвергал.

Когда я узнал, что моя мать оставила меня, вся моя философия рассеялась как дым.

Я знал, что, если откажусь от сна, объем моей работы мгновенно увеличится и я возьму новую ипотеку. Говорят, когда не спишь, жизнь меняется. У тебя другой график работы, время идет по-другому. Не знаю, положим, это правда. Хотя люди столько врут… Почти никто не ругает путешествие, которое обошлось в изрядную сумму, или концерт, билет на который стоил бешеных денег. У дорогих вещей есть одно преимущество: мы склонны восхищаться ими или, напротив, скрывать свое разочарование. Нет такого глупца, чтобы платить за то, что ему не понравилось.

Я решил, что хватит с меня страхов. Настало время применить препарат. Я посмотрел на площадь и поднес ампулу к руке.

Но ровно в тот момент, когда я готов был ощутить эту жидкость в своих венах, случилось нечто непредвиденное…

Свершилось. Я ее увидел. Она стояла посреди запруженной народом площади Санта-Ана. Ровно посередине. Она нашла этот центр интуитивно.

Она кого-то ждала. Искала кого-то взглядом в сотне направлений. Ее глаза пробегали по телам, коже, шагам… Она, волнуясь, ожидала свидания. Я со своего седьмого этажа не мог оторвать от нее глаз.

В ее ожидании, в том, как она ждала, было нечто, властно привлекавшее мое внимание. Я уже говорил вам, что не способен влюбиться, что со мной такого никогда не случалось.

Я не слишком верю в любовь, вернее, я верю в секс. Но было что-то необычное в том, как ждала эта девушка, как она переминалась с ноги на ногу, как двигалась, как искала кого-то взглядом, и это пробуждало во мне неведомые ранее чувства. Возможно, я слишком увлекся ролью героя.

Там, на веранде ранним утром, босой, со странной ампулой в руках, которая вот-вот вонзится в мою кожу, я чувствовал себя наркоманом. Как будто я испытывал побочное действие препарата, предшествующее экстазу.

Неожиданно аккордеонист с гитаристом стали наигрывать джазовую мелодию. Совсем молодой парень, ему не было пятнадцати, с густо набриолиненными волосами, запел в таком устаревшем стиле, что казалось, его голосовые связки служат продолжением патефонной иглы. В самой песне не было ничего особенного, но эти джазовые мелодии обожала моя мать. Когда я был маленьким, она постоянно их слушала.

Я завтракал, обедал и ужинал со звездами мирового джаза. Паркер, «Роллинг стоунз» и Эллингтон были саундтреком моего детства. Моя мать всегда тихонько подпевала им, нашептывая слова. Она никогда не пела в полный голос… Она больше доверяла шепоту, шелесту.

— В жизни почти нет места шепоту, — говорила она. — Мне досталось всего от трех до шести минут шепота. Эти фразы произносили мужчины в соответствующие моменты: «Я тебя люблю… я не забуду тебя… еще… еще…» Шепот имеет такую силу, что его надо запретить в постели. Там все лгут, абсолютно все. Никогда не шепчи в постели, особенно когда занимаешься сексом, — повторила она однажды шепотом в такси по дороге из пекинского аэропорта.

Да, вероятно, пора вам рассказать: моя мать говорила со мной о сексе. Мне повезло, с тринадцати лет в наших разговорах появилась тема, которую другие родители боятся как огня.

Поначалу это меня смущало. В тринадцать лет не хочется вести разговоры с матерью, а уж тем более о сексе. Но моя мать всегда была очень либеральной. Мне не очень-то нравится слово «либеральный», ей оно тоже не нравилось. Она считала себя «свободным» человеком.

Я восхищался своей матерью и еще многими «свободными людьми». Не знаю, удастся ли мне стать свободным.

Помнится, когда мне было четырнадцать, мы остановились в отеле-небоскребе. Нас поселили на сто двенадцатом этаже. Это был первый небоскреб, в котором я оказался. Я был потрясен, мне казалось, я действительно попал на небо. Это было необычное и сильное впечатление, хотя потом я так часто жил в небоскребах, что оно потускнело и стерлось из памяти.

Поэтому, когда я захожу в самолет и вижу человека, летящего в первый раз, я начинаю пристально наблюдать за ним. Я наслаждаюсь тем, как остро он переживает взлет, обыкновенный полет на высоте одиннадцать тысяч метров, как впадает в панику при посадке. Я стараюсь напитаться его чувствами, его страхами, его первым разом. Да, следует признаться: в том, что касается первичных эмоций, я немного вампир.

Но в тот день, в том нью-йоркском отеле, свободным оказался только номер с двуспальной кроватью. Мне было почти пятнадцать, и мне совершенно не хотелось спать в одной постели с матерью, мне было очень стыдно. Я так ей и сказал. Она посмотрела на меня, как только она одна умела смотреть. Просто на десять секунд задержала на мне взгляд, скривила губы, и я почувствовал страх.

— Не хочешь спать рядом со мной? — Она скривила рот, и я проглотил слюну.

— Мама, мне почти пятнадцать лет.

— Мне тоже было почти пятнадцать, когда мне впервые пришлось спать рядом с тобой. И еще следующие девять месяцев, хотя от тебя меня тошнило и ты все время брыкался. Но если ты не хочешь, можешь спать в кресле. Мы свободны, мы свободные люди, и выбор остается за нами.