Мое прекрасное несчастье - Джейми Макгвайр

Трэвис повернул руку, задержал взгляд на запястье.

— Странно, эта татуировка не моя любимая, но с ней мне спокойнее.

— Очень странно.

Трэвис изогнул бровь, и я засмеялась.

— Да шучу я. Не могу сказать, что понимаю тебя, но это очень мило… в духе Трэвиса Мэддокса, конечно.

— Если от нее у меня такие приятные ощущения, то даже не могу себе представить, каково будет надеть тебе кольцо на палец.

— Трэвис!..

— Года через четыре или пять, — добавил он.

Я набрала воздуха в легкие.

— Нам нужно сбавить обороты. Хорошенько сбавить.

— Гулька, не начинай.

— Если мы продолжим в том же темпе, то к выпускному я стану домохозяйкой с ребенком на шее. Я не готова переехать к тебе и совершенно не настроена обзаводиться семьей.

Трэвис схватил меня за плечи и развернул лицом к себе.

— Но это ведь не из серии «Я хочу узнать других парней»? Не собираюсь ни с кем делить тебя. Не дождешься.

— Мне больше никто не нужен, — раздраженно проговорила я.

Трэвис расслабился, убрал руки с моих плеч и схватился за поручень.

— А в чем тогда дело? — спросил он, глядя на горизонт.

— Я говорю, что нам нужно сбавить обороты. Это все.

Он разочарованно кивнул.

— Не злись. — Я прикоснулась к его руке.

— Гулька, такое ощущение, что мы делаем один шаг вперед и два назад. Каждый раз, когда мне кажется, будто мы заодно, ты ставишь между нами стену. Я этого не понимаю. Почти все девчонки изводят парней разговорами о серьезных отношениях, хотят узнать их чувства, сделать следующий шаг…

— Кажется, мы уяснили, что я не из них?

Трэвис раздраженно уронил голову.

— Я устал от догадок. Эбби, куда, по-твоему, мы идем?

Я уткнулась лицом в его рубашку.

— Когда я думаю о будущем, то вижу тебя.

Трэвис расслабился и прижал меня к себе. Мы смотрели в ночное небо, следили за движением облаков. В свете фонарей проступил силуэт школьного здания. Кутаясь в толстые куртки, участники вечеринки заторопились в теплый дом братства. В глазах Трэвиса я увидела умиротворенность, которая появлялась до этого всего пару раз. Меня осенило, что все благодаря моим ободряющим словам, как это бывало и в другие вечера.

Я повидала неуверенность, живя рядом с теми, кто в полосе невезения боялся собственной тени. Сложно не испугаться темной стороны Вегаса, словно и не тронутой неоновым светом. Но Трэвис Мэддокс не боялся драться, защищать того, кто дорог ему, или же смотреть в глаза униженной и обозленной, презираемой всеми девушки.

Он ничего не боялся. Пока не встретил меня.

Я стала непредсказуемой стороной его жизни, джокером, переменной величиной, неподвластной его контролю. И хотя я дарила ему мгновения спокойствия, смятение, в котором он пребывал без меня, при мне становилось в десять раз хуже. Он с трудом справлялся со своим гневом. Я перестала быть его загадкой и исключением, превратилась в слабость. То же самое произошло и с отцом.

— Эбби! Вот ты где! Я везде тебя ищу! — На балкон выскочила Америка, держа в руке мобильник. — Я только что говорила по телефону с папой. Мик звонил туда вчера вечером.

— Мик? — Мое лицо исказилось от презрения. — Что ему понадобилось?

Америка подняла брови, словно я должна была догадаться.

— Твоя мать все время отключала связь.

— Чего он хотел? — спросила я, испытывая тошноту.

— Узнать, где ты. — Америка поджала губы.

— Они ведь ему не сказали?

Америка приуныла.

— Эбби, он твой отец. Папа посчитал, что Мик имеет право знать.

— Он приедет сюда. — У меня в глазах защипало. — Мерик, он приедет сюда!

— Я знаю! Извини! — Она попыталась обнять меня, но я вырвалась и закрыла лицо ладонями.

На мои плечи легли крепкие руки.

— Голубка, он не обидит тебя, — сказал Трэвис. — Я не позволю.

— Он найдет способ, — сказала Америка, печально глядя на меня. — Всегда находил.

— Мне нужно уйти отсюда.

Я закуталась в куртку, потянула французские двери за ручки, но, пребывая в расстроенных чувствах, не смогла одновременно нажать и толкнуть. По остывшим щекам потекли слезы злости, и в этот самый момент на мою кисть легла рука Трэвиса. Он нажал на ручку, помогая мне, а другой рукой толкнул двери. Я взглянула на него, понимая, как нелепо веду себя. Конечно, я ожидала увидеть на лице парня растерянность и неодобрение, но он смотрел с пониманием.

Трэвис взял мою руку, мы вместе прошли через дом, спустились вниз, миновали толпу у парадной двери. Пока я стремительно неслась к «чарджеру», остальные еле поспевали за мной.

Вдруг Америка схватила меня за куртку и остановила.

— Эбби!.. — прошептала она, показывая на небольшую группу людей.

Они сгрудились вокруг растрепанного мужчины постарше, который как безумный махал фотографией в направлении дома. Парочки кивали, обсуждая ее между собой.

Я промчалась к мужчине и вырвала фотографию из его рук.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Народ рассеялся. Шепли и Америка стали по обе стороны от меня, а Трэвис обнял за плечи, подойдя сзади.

Мик окинул взглядом мое платье и неодобрительно цокнул языком.

— Так-так, Конфетка. Можно забрать девчонку из Вегаса, но…

— Заткнись, Мик! Разворачивайся, — указала я ему за спину, — и убирайся восвояси. Я не хочу тебя здесь видеть.

— Не могу, Конфетка. Мне нужна твоя помощь.

— Что на этот раз? — ухмыльнулась Америка.

Мик с прищуром посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на меня.

— Ты стала чертовски хорошенькой. Повзрослела. На улице я бы тебя точно не узнал.

Я раздраженно вздохнула. Мне начала надоедать эта болтовня.

— Что тебе надо?

Он пожал плечами.

— Я попал в слегка затруднительное положение, деточка. Папаше нужны деньжата.

— Сколько? — спросила я, зажмурившись.

— У меня все шло как по маслу, правда. Просто немного занял, чтобы пойти дальше… ну ты понимаешь.

— Понимаю, — резко сказала я. — Сколько тебе нужно?

— Двадцать пять.

— Черт, Мик, двадцать пять сотен? Если ты уберешься отсюда к черту…

— Я дам тебе их прямо сейчас, — сказал Трэвис, доставая бумажник.

— Он имеет в виду двадцать пять тысяч, — сказала я, сверкая взглядом, направленным на отца.