Меня убил скотина Пелл - Анатолий Гладилин

Феликс Штейн действительно был писателем. Правда, в Союзе ему удалось опубликовать лишь один свой рассказ в журнале «Юность». Но рассказ обратил на себя внимание. Его запомнили. Штейн писал сценарии, по ним снимались фильмы, однако, когда Говоров узнал, что Штейн в Вене, и позвонил в Гамбург главному редактору Фридману, Леня сказал: «Мне ничего объяснять не надо. Я читал его рассказ в «Юности». Будь спок, я растолкую американцам, кто такой Феликс Штейн».

Мистер Трак (новый директор Радио, сменивший Фрэнка Стаффа) решил, что ради одного Штейна посылать Говорова в Вену слишком накладно. Говорову поручили интервью с двумя диссидентами и еще кого найдет, по выбору. «Общий поток» Радио не интересовал, подавай людей известных! Говоров нашел в списках ХИАСа своего старого знакомого, московского художника, и Ленинградского мима, артиста достаточно популярного в Союзе. Леня Фридман кандидатуру художника одобрил («Как же, сам бывал у него в мастерской»), а мима забраковал: «Мы не телевидение». Мим ужасно обиделся, как обиделись еще несколько человек, с которыми Говоров пересекся у пани Бертины и которые прозрачно намекали, что не только готовы, но были бы рады, если. Увы, для интервью на Радио они не тянули, «общий поток», и Говоров даже не стал их предлагать.

К художнику Говоров приехал в пансионат с тяжеленной «нагрой» на ремне через плечо (значительно позже Говоров понял, что может обходиться легким магнитофоном «сони»), и в беседе участвовали жена и дочь художника (семейное трио понравилось в Гамбурге — новые формы работы), а сам художник через каждые пять минут повторял в микрофон: «И пусть я умру здесь под забором…» «Не умрешь»,— сказал Говоров и пригласил на ужин все семейство в ресторан. В ресторане художник поначалу бледнел, глядя на цены в меню. Говоров его успокоил: «Однажды ты кормил меня в Доме архитекторов, теперь мой черед». Художник оживился, и все пошло как за московским столом, тем более что художник сообщил кучу новостей про общих знакомых, и Говоров внимательно слушал. Как бы между прочим художник осведомился, заплатят ли ему за. «Через десять дней из Гамбурга тебе переведут гонорар, в этом отношении Радио пунктуально». — «Сколько?» Говоров назвал сумму в немецких марках. Семейство застыло. «А сколько это будет в шиллингах?»— осторожно спросил художник. Говоров сказал.

Впоследствии художник, ставший парижской и нью-йоркской знаменитостью, любил вспоминать этот эпизод, приговаривая: «Твой приезд в Вену был для нас первым праздником на Западе. Я опять поверил в себя».

…— Так вот, — втолковывал утром Говоров по телефону Феликсу Штейну, — если ты боишься запутаться с трамваями и метро, то мы поступим очень просто. Ты сейчас выходишь на улицу, садишься в такси, называешь адрес: отель «Регина» — и такси тебя привозит. Все. Не забудь взять у таксиста квитанцию. Сможешь? Ты знаешь немного немецкий? Молодец! У тебя преимущество передо мной, я в Вене как тургеневские Герасим и Муму — нечленораздельно мычу. За такси я тебе деньги сразу верну. Это не кутеж. Мне Радио оплачивает все транспортные расходы. Не забудь взять квитанцию.

Говоров встретил Феликса Штейна в вестибюле и предложил позавтракать в ресторане отеля. «Я не хочу», — отважно сказал Штейн. «Хочешь», — сказал Говоров.

Потом они поднялись в номер, Говоров сменил батарейки в «нагре» (он помнил, как в первую свою командировку в Вену не проверил магнитофон, одна беседа пошла в брак, поплыл звук) и записал часовое интервью со Штейном. Теперь вроде бы все дела были кончены и Говоров мог спокойно гулять по городу, созерцая венские архитектурные красоты. Однако для Говорова работа лишь начиналась. Необходим был подробный разговор о каких-то вещах, которые не вошли в интервью, — последние сплетни, если хотите. Человек, неделю назад прибывший оттуда, невольно осторожничал перед микрофоном. О чем-то нельзя было сообщать, чтобы не навредить другим. Какие-то свои резкие замечания и оценки лучше было бы не запускать в эфир — себя скомпрометируешь. Благодаря таким доверительным беседам Говоров набирал уникальную информацию. В Гамбурге его коллеги тоже штудировали советские газеты и журналы, но у Говорова был прямой контакт. Поэтому в Гамбурге лишь в общих чертах представляли себе московскую жизнь, а Говоров «держал руку на пульсе».

И еще было важно объяснить собеседнику, что его тут ждет, выяснить и скорректировать его планы. Феликс Штейн стоял перед выбором: ехать ли ему в общем потоке в Америку или принять приглашение в Западный Берлин? Кажется, для него путь в Америку открыт, а в Германию трудно получить визу, но новые знакомые из Партии «орлов» обещали, что нелегально провезут Феликса с женой и ребенком через границу на машине. Говоров поморщился. «Феликс, мой тебе совет: не связывайся с «орлами». Через границу они провезут, но ты попадешь в полную зависимость от партии. И если ты разочаруешь «орлов», они сделают так, чтоб тебя выслали из Германии. Кто приглашает в Берлин? Академия? Контора серьезная, она добьется для тебя визы, не нервничай, жди. Берлинский вариант лучше Америки. Во-первых, ты знаешь немецкий, во-вторых, Западный Берлин жаждет стать культурным центром Европы, тебе дадут стипендию плюс немецкое социальное страхование. Насколько я понимаю, ты хочешь сидеть дома и писать книги, может, у тебя получится в Западном Берлине, а в Америке придется искать работу, это точно». Дальше поговорили об издании книг на Западе, о здешних гонорарах. Надо ли просить аванс? Какой? Или скромно помалкивать в тряпочку? И как русские издательства… «О русских издательствах забудь, — сказал Говоров, — если сорвешь с них пятьсот франков, считай, крупно выиграл в лотерею». «А сколько это — пятьсот франков?»

Мелкие житейские вопросы. Но кто на них ответит, если не Говоров?

И еще. Тут Феликс замялся.

— Вдруг ХИАС перестанет мне платить, когда узнает, что я собираюсь в Берлин? Деньги за интервью — приятный подарок, но их надолго не хватит. А я с женой, дочкой и котом. Кот, сволочь, тоже жратвы требует… Евреи шепчутся: мол, есть какой-то закрытый американский фонд доктора Фауста, там дают больше, чем в ХИАСе, но туда не попасть.

«Феликс прав, — подумал Говоров. — И как я раньше не сообразил?» Достал записную книжку, набрал номер по телефону и по-английски:

— Соедините меня, пожалуйста, с доктором Фаустом. Это Андрей Говоров из Парижа. Спасибо.

Штейн понял, кому он звонит, и смотрел на него так, будто он из кармана вытащил за уши трех кроликов. Чтоб сбить торжественность момента, Говоров пошутил:

— Кроме этого, я могу спросить по-английски: где кошка? Но это все.

С доктором Фаустом он объяснялся по-французски. Он никогда не видел доктора Фауста, все обещал забежать в его офис вместе пообедать. Но он знал, кто такой доктор Фауст, а доктор Фауст — кто такой Говоров. Если Говоров предлагал чью-то кандидатуру, доктор Фауст, как правило, не отказывал.

— Завтра в девять утра придешь по этому адресу. — Говоров протянул Феликсу бумажку. — Мне кажется, все будет в порядке.

Четыре кролика.

Они спустились в бар выпить кофе, Говоров продолжал учить Штейна уму-разуму, у него в запасе еще имелась пара кроликов, и вдруг Феликс спросил: