Не спи под инжировым деревом - Ширин Шафиева

Он почти плакал, а мне хотелось провалиться в преисподнюю и утянуть за собой чёртового Ниязи за то, что мне пришлось всё это выслушивать. «Попрощайся и свали», – приказал я себе. Ибрагим молча смотрел в пол. Не найдя в себе сил что-то сказать (да и было ли это необходимо?), я как можно тише покинул мастерскую, и мы с Ниязи задворками, чтобы не быть замеченными из окна, выбрались на дорогу.

– Надеюсь, оно того стоило, – прорычал я, как только мы отошли на безопасное расстояние.

– Стоило, стоило, – приговаривал Ниязи, поливая мне на руки из бутылки с нагревшейся водой, чтобы я смыл с себя серый налёт вечности. – Правда, я не ожидал, что он так словообилен. Что это за допрос он тебе устроил? Почему не испугался?

– Потому что он потерял сына.

Ниязи с кислым выражением лица пожал плечами, как будто хотел сказать – подумаешь, сын какой-то.

– Но теперь он точно поторопится, – прибавил я. – Он мне кое-чем обязан. – Меня начали терзать угрызения совести, но тут я вспомнил про Бахрама, сидящего у нас в гостиной. Ведь он действительно мог разыскать сына Ибрагима и передать ему незамысловатое послание отца… наверное. Чтобы не забыть попросить его об этом, когда он выйдет из медитации, я поставил на телефоне еженедельное уведомление.

Когда я вернулся домой, меня встретила Зарифа – она, оказывается, наконец-то взяла отпуск, которым пренебрегала предыдущие два года. В ней что-то изменилось, я не мог понять, что именно, пока она сама не подскочила ко мне и, странно напомнив Ниязи, не выкрикнула прямо в моё ухо:

– Смотри, я сделала кератиновое выпрямление волос! Роскошно, да?!

Теперь я заметил – её волосы стали гладкими и блестящими, как чёрное колдовское зеркало. Не удержавшись, я провёл по ним рукой – они и на ощупь стали очень приятными.

– Ух ты! Действительно роскошно. А в честь чего, позвольте поинтересоваться, сестрица?

– Я вечером встречаюсь с Аидой. – Зарифа развернулась, эффектно взмахнув своими новыми волосами, и оставила меня, потрясённого, в прихожей. Никогда не пойму, и с чего это женщины так расфуфыриваются на свидания друг с другом?

Когда я вошёл в гостиную, Зарифа стояла возле Бахрама и гладила его по голове с выражением такого умиления на лице, словно под её рукой была не бритая голова какого-то незнакомого мужика, а пушистый котёнок.

– А мне можно его погладить? – ухмыльнулся я, но Зарифа, не оправдав мои ожидания, только улыбнулась:

– Его голова на ощупь как сфинкс! Ты трогал сфинксов когда-нибудь? Это приятнее, чем ты думаешь.

– Я ещё слишком молод для таких извращений. – Что, чёрт подери, происходит?

Решив, что Зарифу лучше пока не трогать, я ушёл в Facebook, где меня подстерегали многочисленные письма Сайки.

Через неделю мой памятник был готов и установлен на участке. Мы все пошли поглядеть на него, и Сайка в который раз разревелась, увидев могилу с моим именем и датами рождения и «смерти». Даже у Джонни был несколько встревоженный вид, хотя он и старался не показать этого. Сам же я испытывал странное чувство облегчения – как будто меня избавили от выплаты алиментов ребёнку, оказавшемуся не моим, или как будто наконец умер долго и тяжело болевший родственник, к которому я был привязан. Даже воздух перестал быть таким густым и влажным. Это было странно, ведь я никуда не делся, как никуда не делась и ответственность перед моими женщинами, и необходимость как-то зарабатывать и пробиваться, и стать, наконец, по-настоящему известным музыкантом в условиях тяжелейшей конкуренции.

Ниязи отщёлкал могилу на дорогой фотоаппарат Мики, который тот купил себе, когда его накрыло желание стать фотографом, и которым он так и не научился толком пользоваться. Мика при этом очень нервничал, наверное, боялся, что Ниязи уронит его драгоценную игрушку.

– Выложим фотку на твою страничку… Пусть приходят, – мурлыкал вполголоса Ниязи, просматривая получившиеся снимки на экране камеры. – А там устроим твоё появление… Ого, смотри!

На одной из фотографий, сделанных со вспышкой, лицо Ниязи отразилось в моём памятнике так чётко, что создавалось впечатление, будто это его могила с портретом.

– П….ц, – лаконично прокомментировал Джонни, а Ниязи дёрнулся, как вампир, на которого попали брызги святой воды, и воскликнул:

– Не матерись!

Мне очень хотелось узнать причину, по которой Ниязи, ничем больше не напоминавший благородную девицу, так не переносил мата, но спросить я как-то стеснялся.

Днём позже мы поехали на Янардаг снимать клип на одну из моих «посмертных» песен. Видеографа нашёл, конечно, Мика, и мы надеялись, что он окажется более понятливым, чем напыщенный фотограф Бабек. У видеографа осторожно выяснили, что он знает о моей смерти. Оказалось, что он о ней слышал, но не знает, как я выгляжу. Это позволило мне присутствовать на съёмках без специальной легенды и без лишних объяснений и оправданий. В клипе меня снимать никто, разумеется, не собирался, и в мероприятии я участвовал в качестве режиссёра.

Всю дорогу до горящего холма Эмиль переписывался с Беллой, у которой каким-то таинственным образом ему удалось вымолить прощение.

– Он опять её упустит, вот увидишь, – шепнул мне Ниязи так, что его услышал не только я, но и Сайка, и Мика, и сам Эмиль. Остальные ехали на такси.

– Ага, жди! – окрысился Эмиль.

– Зачем ты так говоришь? – вступилась за Эмиля Сайка. – В этот раз он будет внимательнее.

– Люди не меняются, – зловеще прошелестел Ниязи, но на этот раз его услышал только я.

Мы выгрузились и отпустили такси.

– Подлый уе…к трахнул мои уши своей музыкой! – разразился гневом Джонни, как только такси отъехало метра на три. – Я знал, что ад есть и что он – здесь, но это было уже за пределами добра и зла вообще! Надо было облевать ему всю тачку.

– А попросить выключить музыку ты не догадался? – спросил Ниязи. Джонни застыл.

– Об этом я почему-то не подумал, – смущённо признался он.

– Если обратно за вами приедет тот же тип, заставите его поставить какой-нибудь Rammstein, – утешил его Ниязи. Джонни обнажил в коварной улыбке пожелтевшие от сигарет зубы.

Это была не слишком удачная идея – в начале сентября снимать клип у гигантской газовой конфорки. Осень наступила лишь номинально. На самом же деле лето ещё сопротивлялось и успешно теснило противника. Жар солнца смешивался с жаром горящего месторождения природного газа (какая непозволительная расточительность!), создавая впечатление, что мы попали в геенну огненную, а окружающий унылый пейзаж только подкреплял это впечатление.

– Мне казалось, раньше было больше этих горящих щёлок, – сказал Ниязи. – А там что за Голливуд? – Он показал на выложенную белыми обломками аглая на склоне холма надпись «Янар даг», призванную указывать туристам, что они не ошиблись и приехали по адресу.

– Пойдём прогуляемся. – Я взял Сайку за руку и потащил её вверх по каменной лестнице на вершину холма. Не то чтобы я рассчитывал найти что-то интересное, но там, по крайней мере, не так пекло. Остальные увязались за нами – до заката оставалось некоторое время, а для съёмок нам была нужна темнота, на фоне которой горящая земля выглядела бы более выигрышно.