Портрет с пулей в челюсти и другие истории - Ханна Кралль

10.

Они ходили босиком. Вплетали цветы в волосы. Повторяли “I love you” и рассказывали про свои буржуйские семьи, которые ненавидят.

Хелен рассказывала про Алицию.

– Для них она осталась полькой из деревни. Вывела их на арийскую сторону, но осталась деревенской полькой…

– Вывела… куда? – спрашивали молодые американские евреи.

Им покровительствовал раввин Шломо Карлебах[132]. Он играл на гитаре и рассказывал о цадиках, своих учителях. Учителя жили сто или двести лет назад, а города, в которых они учили, носили экзотические названия: Избица, Тужиско, Гостынин, Коцк…

– Мордехай из Избицы учил нас: “Когда любишь, твоя любовь приведет любимого из земного и из небесного мира…” – говорил Шломо Карлебах, а Хелен думала про любовь Алиции.

Иехиль из Гостынина перед молитвой отдал свой талес незнакомому еврею. Незнакомец вернул талес мокрым от слез. “Не огорчайся, – сказал он. – До завтра высохнет”. – “Не хочу, чтобы высох! – воскликнул Иехиль. – Не хочу, чтобы он когда-нибудь снова стал сухим!” – “Собирайся, – сказал незнакомец. – Мендель из Коцка тебя ждет”. Они пошли вместе, и Иехиль стал учеником знаменитого коцкого цадика.

Так рассказывал Шломо Карлебах, а Хелен думала про слезы Алиции.

Авраам из Тужиска не спал и не ел. Его спросили, по какой причине. Он рассказал:

– Когда мне было девять лет, мой отец Мордехай, цадик из Чернобыля, разбудил меня чуть свет, запряг лошадь, и мы сели в телегу. Поехали в лес. На поляне я увидел шалаш. “Подержи вожжи”, – сказал отец. Он вошел в шалаш и вернулся с молодым мужчиной. От печального лица молодого человека исходил свет. Он внимательно выслушал моего отца. “Ты уверен, что именно это хочешь мне сказать?” – спросил он. Мой отец ответил: “Уверен”, – и оба разрыдались. Обнявшись, они плакали и плакали. Наконец распрощались, и мой отец залез на телегу. Мы тронулись, не оглядываясь. Когда увидели издалека наш дом, я спросил: “Отец, кто был этот человек?” – “Мессия. Это был Мессия, сын Давидов”. – “Чего он от нас хотел?” – “Он спросил, настало ли уже его время, может ли он прийти. Я был вынужден сказать ему страшную правду: его еще никто не ждет”.

– Если бы вы увидели Мессию, если бы знали, что он не приходит, потому что у нас его никто не ждет, – вы могли бы спать и есть? – спросил, закончив притчу про Авраама из Тужиска, раввин Карлебах.

А Хелен подумала о своих родных. На что ей Мессия, если они даже Алицию не захотели ждать?

Карлебах умно говорил и прекрасно пел, но Хелен не хотелось слушать экстатические песни. Она хотела читать книжки – и поехала в Беркли.

Закончила университет. Защитила диссертацию. Стала профессором философии. Вернулась в Осло.

Дядю Меира она увидела в инвалидном кресле, после инсульта. Он не капризничал. Не жаловался. Ни о чем не просил. Сидел со счастливой улыбкой, повторяя одно слово:

– Ине́… Ине́…

Что на древнееврейском значит: “Вот, посмотри…”

Как будто видел что-то невероятно красивое.

Умер он незаметно.

– Ине́… – прошептал, закрыл глаза и счастливо улыбнулся.

Через несколько часов кто-то заметил:

– Меир умер.

Кто-то сказал:

– Хорошая смерть. Бог любил Меира.

Это был Арон, отец Хелен.

В его голосе явственно прозвучала зависть.

Даже Бог любил Меира.

А кто полюбит маленьких, нудных, степенных и серьезных?..

1.

Плебанки не были ни поселком, ни выселками, ни хутором, ни деревней. Просто местом, не существовавшим ни на одной карте.

В Плебанках были два дома. На опушке леса – небольшая усадьба, дом крыт красной черепицей. На лесной поляне – бревенчатая деревенская хата. При усадебке под козырьком колодец с воротом.

Вокруг простирался лес. В лесу росли лиственницы, березы, липы и старый дуб, памятник природы. У дуба был толстый приземистый ствол и корявые ревматические ветви.

В Плебанки вели две дороги.

Одна, удобная, по липовой аллее, неподалеку от дуба. Вторая – напрямик, по берегу рыбного ручья, прое́зжая и летом, и в морозы.

В доме с красной черепичной крышей жил Хенрик Махчинский, владелец окрестных лесов и имения в Коцке.

Тут проводила каникулы Поля, его дочка. Когда Поля выросла, приезжали ее сыновья. Всегда было много детей, собак и веселого гомона.

В хате жила няня.

Хенрик Махчинский собирался построить в Плебанках новый большой дом. Привез кирпичи, доски и вырыл яму под фундамент.

Говаривал: “В Плебанках жизнь будет бить ключом”.

Кому б не хотелось, чтобы жизнь била ключом, но Плебанки жизнь обходила стороной.

2.

Поля Махчинская была женщина статная, рослая. У нее были золотисто-рыжие волосы, карие глаза и сильные руки.

У себя в Коцке, на окраине города, во время войны она спрятала в подклети двадцать пять евреев.

Полины сыновья углядели их в щели между досками.

Испугались:

– У нас под полом сидят какие-то люди …

– Ничего страшного, – успокоила их мать. – Это наши гости. Только никому не говорите, даже дедушке.

Дедушка Хенрик Махчинский безвылазно жил в Плебанках, а Полин муж был в партизанском отряде. О гостях в подклети знали четверо: Поля, ее сыновья и одна женщина, еврейка, прятавшаяся с детьми в землянке.

На женщину донес поляк, который работал на немцев. Немцы пообещали, что сохранят жизнь ее детям, если она скажет, где другие евреи. Она сказала:

– У Махчинской.

3.

Мы немало знаем про немцев, которые застрелили еврейку, ее детей и пошли искать Махчинскую.

Американские историки – Кристофер Браунинг и Дэниэл Гольдхаген – написали о них обстоятельные книги.

Немцы служили в 101-м резервном полицейском батальоне. Их было пятьсот человек. Они были слишком стары, чтобы идти на фронт. До войны жили в Гамбурге. Работали в доках, мастерских, магазинах, в сельском хозяйстве и государственных учреждениях. Имели жен и детей. Верили в Бога. В сорок втором году приехали в Польшу, на Люблинщину.

На рассвете их привезли в местечко Юзефов. Выстроили полукругом, и командир сказал, что они будут расстреливать евреев.