Айза - Альберто Васкес-Фигероа

Аурелия Пердомо быстро повернулась к своему сыну Асдрубалю — заявление исходило от него — и испепелила его взглядом.

— Чтобы я никогда этого больше не слышала! — сказала она. — Ты уже однажды убил человека… и не сделаешь этого ни ради Айзы, ни ради кого-то другого. — Она помолчала, а затем решительно сказала: — Мы уезжаем!

— Опять? — всполошился Себастьян. — Мы что, так и будем всю жизнь бегать? Мы покинули Лансароте, и это нам не помогло. Оставили Гвадалупе, и все без толку. Уехали из Каракаса, и все напрасно. — Он сердито выдохнул, в знак того, как ему все надоело. — Если всякий раз, когда кто-то задумает посягнуть на Айзу, мы должны будем спасать задницы, пустившись в бега, уверяю тебя, что мир окажется нам мал. — Он резко мотнул головой. — Нет уж! — заявил он. — Здесь нам хорошо, здесь мы и останемся, кто бы сюда ни пожаловал. — Он протянул руку и положил ее на колено матери, словно желая ее утешить. — Мне жаль, — сказал он в заключение. — Но ведь ты сама назначила меня главой семьи, когда умер папа, а это мое решение.

Аурелия Пердомо хотела было возразить, но, похоже, вняла доводам сына и склонила голову в знак согласия. Асдрубаль и Айза, судя по всему, разделяли мнение брата, а Селесте Баэс и Акилес Анайя предпочитали держаться в стороне.

И все же на следующий день, пока остальные были заняты тем, что красили внутренние помещения, Селесте Баэс пришла на кухню и села напротив Аурелии, чтобы помочь ей лущить чечевицу.

— Тебе незачем волноваться, — первым делом сказала она. — Этот дом может служить крепостью, и у моего кузена пороху не хватит сюда сунуться. Ведь ему известно, что, если он попытается, льянеро будут гнать его до Апуре, чтобы кинуть на съедение пираньям. Решение Себастьяна самое разумное: вам здесь хорошо, значит, вам надо остаться.

— Сколько времени?

— Сколько захотите. Это соглашение всем нам идет на пользу. Акилес счастлив, и даже индейцы выглядят более довольными. Они сказали мне, что вы к ним часто наведываетесь, заботитесь о детях и приносите еду.

— Они выглядят такими беспомощными!

— Слишком уж большая пропасть отделяет их от нашей цивилизации, и, что бы мы ни делали, нам не удастся приобщить их к ней. Они обречены на вымирание, и наш долг постараться сделать так, чтобы агония была по возможности менее болезненной.

— И что же, ничего нельзя изменить?

— Что, например? Призвать к оружию, чтобы отстоять их права? Какому оружию? Луки и стрелы против танков и самолетов армии? И какие у них права? На огромные пространства земли, по которым они могли бы кочевать, живя за счет охоты, не позволяя, чтобы здесь паслась хоть одна корова или лошадь, чтобы здесь сажали рис и картофель? Или право на образ жизни, который они отвергают и который приносит им только несчастья и болезни? Нет! — уверенно сказала Селесте. — Печально это признавать, но их песенка спета. Рыжеволосый Ромуло мог быть замечательным безумцем, однако в конечном итоге его дело с самого начала было проиграно.

— А если бы они с раннего детства воспитывали детей в наших обычаях? Они бы не смогли адаптироваться?

— Может быть, — согласилась Селесте. — Но как вы намерены это осуществить? Забрать их у родителей сразу после рождения или с первого момента вбить клин между двумя культурами, чтобы в результате родители и дети чувствовали себя чужими и стыдились друг друга? — Она скептически покачала головой. — Только некоторым, очень немногим, удастся преодолеть пропасть многовековой отсталости. Прочие в конце концов тихо вымрут — точно так же, как на протяжении истории вымерло столько других культур.

— Трудно с этим согласиться.

— Тем не менее приходится согласиться. — Селесте перестала выбирать камешки из чечевицы и взглянула на Аурелию Пердомо. — Вы как-то говорили, что там, на Лансароте, прежде чем выйти замуж, были учительницей, не так ли?

— Да. И после замужества я продолжала учить детей в поселке.

— Вам бы хотелось, чтобы здесь была школа?

— Здесь? — удивилась Аурелия Пердомо. — И кого бы я учила? Ближайшее имение находится в трех часах пути.

— Да, но ведь есть пеоны. А у этих пеонов есть дети, которые никогда не научатся читать, потому что даже их родители этого не умеют. — Селесте внезапно воодушевилась, словно идея показалась ей вполне осуществимой. — Мы могли бы приспособить для этого несколько комнат и часть конюшен, и дети приезжали бы на время. Месяц или немного дольше интенсивных занятий. Затем они уезжали бы к себе домой, чтобы вернуться в сезон дождей, когда все равно нечего делать. Как вам кажется?

— Это было бы здорово, — согласилась Аурелия. — Но полагаю, на это потребовалось бы много денег, а я не знаю, готовы ли пеоны платить.

— Не беспокойтесь о деньгах, — ответила льянеро. — Как думаете, вы с Айзой смогли бы заняться школой для пятнадцати или двадцати детей?

— Да. Конечно смогли бы. — Аурелия замолчала, вглядываясь в какую-ту точку на равнине. — Кто-то едет, — с озабоченным видом заметила она.

Селесте Баэс встала и подошла к окну; прищурившись, чтобы глаза не ослепил яркий свет полуденного солнца, она попыталась рассмотреть всадника, за которым, как водится, следовал столб пыли.

— Надо быть сумасшедшим, чтобы скакать по саванне в такое время дня, — проговорила она. — Это настоящее пекло.

— Предупредить мужчин?

— Нет. В этом нет необходимости.

Женщины вышли на галерею и стали ждать в тени, пока небольшой и нервный каштановый конек, храпящий и потный, не остановился перед ними.

— Добрый день!

— Добрый день!

Аурелия, Селесте и приехавшая женщина смотрели друг на друга.

— Вы ведь Селесте Баэс, правда? Не ожидала вас здесь встретить, но я рада с вами познакомиться. Я Имельда Каморра. — Женщина сделала выразительную паузу и добавила как бы невзначай: — Племянница Факундо Каморры, упокой его Господи.

Руки Селесте Баэс, лежавшие на перилах, сжались в кулаки, однако голос не дрогнул, когда она ответила:

— Будет лучше, если вы войдете.

Вновь прибывшая не стала ждать повторного приглашения, ловко спешилась, позволив своей лошади самостоятельно искать тень и водопой, и последовала за обеими женщинами в просторную гостиную, самое прохладное и уютное помещение в доме.

Аурелия Пердомо махнула рукой, показывая, что пойдет на кухню, но Селесте покачала головой.

— Нет. Не уходите, — попросила она. — Если она не ожидала встретить меня здесь, полагаю, она приехала не ради меня. — Она повернулась к Имельде, которая отряхивалась от пыли: — Или я ошибаюсь?

— Нисколько. — Имельда попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. — Вы не могли бы дать мне попить? — попросила она. — Кажется, я наглоталась пыли со всей проклятой равнины.

— Лимонад? — предложила Аурелия.

— Если можно, добавьте немного рома.