Когда бог был кроликом - Сара Уинман

Рыжик становилась все слабее, и тогда я сняла трубку и набрала последнюю череду цифр. Он приехал на вокзал Паддингтон на следующее утро. Я встречала его и смотрела, как он неуверенно спускается по ступенькам, а на лице его застыла покорная улыбка. Он выглядел старым и измученным, а трость, раньше служившая просто реквизитом, теперь была нужна, для того чтобы на нее опираться. В такси он больше молчал, и мы ни разу не упомянули ее имени, только когда почти приехали, он спросил, в какой она палате и не надо ли ей чего-нибудь.

— Ты как? — спросила я и взяла его за руку.

Он кивнул, а когда мы проезжали мимо Смитфилда, сказал:

— Когда-то у меня был роман с молодым местным мясником.

— Приятные воспоминания?

Он сжал мою руку, и я точно знала, что означает это пожатие.

— Я о нем еще не написал, но обязательно напишу. В главе тринадцать, «И прочие…».

Ему было тяжело, но он очень старался.

Когда мы выбрались из машины, он на минуту остановился и глубоко вдохнул.

— Как она, Элли? Скажи мне правду.

— Ничего хорошего, Артур, — сказала я и повела его к дверям.

Он наклонился над кроватью и прикоснулся к ее щеке:

— Вот когда у нас опять показались скулы.

Она улыбнулась и легонько хлопнула его по руке:

— Старый дурак. Думала, ты сюда никогда не доберешься.

— Все та же старая Рыжик, — прошептал он и, наклонившись, поцеловал ее.

— От тебя вкусно пахнет, — сказала она.

— «Шанель».

— И не жалко тратить такую прелесть на себя?

Он порылся в сумке и достал миндальное пирожное.

— Посмотри, что я тебе принес! — Он поднес пирожное к ее носу и дал понюхать.

— Миндальное, — сказала она. — Совсем как в Париже.

— Поделим пополам, — сказал он, — совсем как в Париже.

Я не знала, есть у нее аппетит или нет, потому что уже несколько дней она не пробовала твердую пищу. Но он отломил кусочек и поднес к ее рту, и она жадно проглотила; наверное, она ела не пирожное, а воспоминания, и они были очень вкусными.

Я пододвинула стул поближе к кровати, Артур сел и взял ее за руку. Он давно примирился с собственной смертью, но чужие пугали его, и он держал ее за руку, чтобы не отпустить. Он держал ее за руку, потому что был еще не готов отпустить ее.

Я постояла у двери, глядя на них и слушая воспоминания о юности, зрелых годах и опять о юности. Воспоминания о крошечном отеле на Сен-Андре-дез-Ар, где они до утра пили вино и смотрели, как в окне напротив пара занимается любовью, и это было так красиво, что они все еще говорили об этом сорок лет спустя.

Я оставила их вдвоем, спустилась по лестнице, и меня вдруг охватило чувство огромной благодарности. Я вышла на улицу и глубоко вдохнула свежий воздух. Почувствовала, как солнце греет кожу. Мир совсем неплохое место, когда ты молод и здоров. Мир прекрасен и добр. Я поздоровалась с привратником. И он тоже поздоровался со мной.

29 июля 1997

Дженни.

Хочу рассказать тебе о том, что случилось вчера днем. Рыжику вкололи морфин, она не спала, у нее ничего не болело, и она рассказала нам, что утром у нее был посетитель. Мы удивились, потому что мы с Артуром были там все утро и никого не видели. Она сказала, что это был мужчина и он принес ей ее любимые цветы, белые розы; в лучшие дни они всегда украшали ее гримерку, и, вдыхая их запах, она чувствовала, что в жизни нет ничего невозможного. Я взглянула на Артура, а он пожал плечами, потому что в палате не было никаких белых раз — только маленький букетик фрезий, который пару дней назад принесла одна из сестер. Но Рыжик заставила нас принюхаться, и скоро мы правда почувствовали аромат белых роз. Она сказала, что ее гость был немолод, лет шестидесяти, наверное, но все еще красив, и возраст не имел никакого значения, потому что он наконец нашел ее и оказался точно таким, как она представляла. Его звали Дон, и он был ее сыном. Она сказала, что рассталась с ним много лет назад, но узнала сразу же, как только он вошел. И видите, он принес ей цветы. Розы. Белые розы. И его звали Дон. Он искал ее и наконец нашел. И сейчас ей очень хорошо. Она спокойна и готова уйти.

Мы так и не узнали, что в этой истории было правдой; наверное, мы и не хотели этого знать. Эта история началась и закончилась в больничной палате. Артур сказал, что каждый что-нибудь уносит с собой в могилу…

В конце все обошлось без речей и долгих прощаний. Рыжик тихо ушла в четыре часа утра, когда мы оба спали. Я вскоре проснулась — что меня разбудило? — взглянула на нее и сразу все поняла. Казалось, даже воздух, раньше заполнявший тело, высосали, остался лишь мертвый пустой рельеф. Я поцеловала ее и попрощалась; Артур зашевелился во сне. Я опустилась на колени и осторожно разбудила его.

— Ее больше нет, Артур, — сказала я.

Он только кивнул в ответ, и, оставив его прощаться, я ушла за сестрой.

Позже я спустилась по ста тридцати двум ступеням, по которым последние шесть недель спускалась и поднималась четыре раза в день, и вышла на площадь. Конечно, было еще совсем темно: кое-где светились окна, и тихо журчал фонтан. Я посмотрела на небо. Если бы я была моложе и если бы брат был здесь, он бы сказал: «Смотри, зажглась новая звезда». Сорок минут я пыталась найти ее. Но наверное, мне было слишком много лет. Больше я ее не видела. Там, где она светила, сейчас было пустое место.

Она умерла на месяц раньше, чем принцесса Диана.

«Чтобы не присваивать ее славы», — решили мы все.

7 сентября 1997

Дорогая Элли.

Вчера мы всей тюрьмой смотрели по телевизору похороны. Как жалко этих бедных мальчиков, шедших за гробом. Было очень тихо. У каждого ведь есть свое горе. Многие горюют о пропавшем зря времени, которое они могли бы провести с семьей, а потратили на наркотики или алкоголь; другие оплакивают ушедших близких, которых никогда больше не увидят. Или вспоминают о детях, которых забрали у них и отдали другим родителям. Каким прекрасным было Вестминстерское аббатство. Я никогда там не была. Я никогда не была в соборе Святого Павла и в Тауэре. Мне еще так многое надо увидеть.

Здесь много разговоров о заговоре и убийстве. Всегда так бывает. Я сказала, что для начала неплохо бы перестать называть ее Ди.

В последнем письме ты рассказала о мистере Голане. Знаешь, ведь в моей жизни тоже был такой мистер Голан.

Один из маминых кавалеров.

Иногда, когда мы договаривались встретиться, а я опаздывала, это было не из-за волос. Жаль, что я тогда этого тебе не рассказала. Прости меня. Здесь мне помогают с этим справиться, и это хорошо. Мы просто разговариваем. Очень много разговариваем.