Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс

Десять минут спустя Питер глянул в зеркало заднего вида и увидел патрульную машину:

– Ох ты!

– Езжай ровней, – сказал Ричи.

– Если меня проверят на выдох, прощай моя работа.

– Не паникуй. Езжай ровней.

Полицейская машина села им на хвост и через милю включила синюю мигалку.

– Ну вот. Я останавливаюсь.

Ричи уже разматывал повязку на голове.

– Что ты делаешь? – спросил Питер.

– Заткнись. Тормози. Потом обмотай голову моим бинтом. Мы махнемся местами, и я скажу, что это я был за рулем.

– Да ладно тебе.

– Ты держи рот на замке. Мне от моих прав так и так толку мало.

– Нет, Ричи.

– Просто делай, как я говорю, ладно? Все будет отлично.

Питер аккуратно затормозил и выключил зажигание. Патрульная машина тоже остановилась на небольшом расстоянии от них. Ричи уже перебирался на водительское место. Питер, извиваясь, пытался выбраться из-под Ричи, но рычаг переключения передач уперся ему в зад, а нога зацепилась за ручной тормоз. Прошло несколько секунд неприятной тесной возни и свиноподобного хрюканья, пока им не удалось оторваться друг от друга. Питер глянул в боковое зеркало. Полицейский еще только вылезал из машины. Питер сграбастал бинт и обмотал голову, хотя завязать не получилось. Повязка едва держалась.

Ричи устроился поудобней на водительском месте, успокоился. Опустил боковое стекло.

– Признаюсь, офицер, – сказал Ричи. – Выкурил сигарету в общественном месте. Вызывайте расстрельную команду.

– Я тебя, случаем, не знаю? – спросил патрульный.

Это был тот самый полицейский, что арестовал Ричи после исчезновения Тары и этим утром опрашивал его в больнице.

– Господи, да! – воскликнул Ричи. – Мы же старинные приятели.

Вы видите ту узкую тропу,

Заросшую столь густо диким тёрном?

Се праведности путь, во все века

Он не был и не будет торным.

А видите ту гладкую тропу,

Что пролегает через море лилий?

Се путь бесчестия, манящ,

Как ангельских сиянье крылий.

А видите ту дивную тропу,

То чудо изумрудное воочью?

Се в королевство эльфов путь,

Куда пойдем с тобой мы этой ночью.

«Томас Стихотворец», народная баллада

Йероу посадил меня на лошадь и снова отвез домой. На сей раз бóльшую часть пути он прошел пешком, ведя лошадь в поводу. Он молча шагал впереди, и мне был виден ужасный рубец, оставленный моей хворостиной.

Это был не последний раз, когда я пыталась вырваться оттуда. В следующие несколько недель я многократно предпринимала такие попытки и верхом на белой лошади, и пешком. В первые дни Йероу просто следовал за мной. Или догонял и давал понять, что следовал, и говорил, пусть, мол, я знаю, что, когда устану, он проводит меня обратно. Потом ему надоела эта игра, и он перестал гоняться за мной: я уходила и иногда засыпала в лугах, просыпаясь с холодной росой на лице. Если была не в силах двигаться дальше, я взбиралась на лошадь и, поскольку та знала дорогу, просто позволяла ей везти меня обратно.

Йероу уверял меня, что он не лжет. Я вернусь домой через шесть месяцев, но не раньше. Он сказал, что подобные вещи должны совершаться согласно строгим законам физики, которых я не понимаю, законам, связанным с временами года, временем суток, и законами, как он это назвал, небесной механики, под чем, по моему понятию, подразумевалось положение луны и звезд, но, как он сказал, также и нечто еще.

После того первого раза, когда я попыталась сбежать, он вернул меня в дом на озере. Когда мы вошли, та извращенка и ее любовник трапезничали. Она встала из-за стола и, заметив рубец, подошла прямо к Йероу.

– Ее работа? – Когда Йероу не ответил, она сказала: – Не могу поверить, что ты позволил ей так поступить с тобой. Это не должно остаться безнаказанным.

– Мое дело, – только и ответил Йероу. – Мое дело, мой удел.

Я сказала, что хочу выйти, хочу поговорить с ним, и мы оставили женщину и ее любовника, пошли на берег и сели у воды на сверкающий кварцевыми крапинками серый песок.

– Мне не нравится эта женщина. Не мог бы ты как-то избавиться от нее?

– Слушай, я уже говорил, что это не мой дом.

– А чей, ее?

– Нет. У нас нет личного имущества. Все здесь принадлежит всем.

– Значит, если я завтра снова возьму лошадь, – выпалила я, – никто не остановит меня?

– Никто тебя не остановит.

– Так вы вроде коммунистов или как?

Он подавил улыбку, зная, как я злюсь, когда он надо мной потешается.

– Не совсем.

– Это не коммуна?

Я слышала о месте близ Куорна, неподалеку от Аутвудса, где люди питались только макробиотической пищей, спали все со всеми и обкуривались до того, что мочились в штаны.

– Своего рода.

Я окинула взглядом озеро и берега. Все сверкало и искрилось до боли в глазах, словно что-то мягко терло сетчатку. Мне показалось, что озеро изменило свой цвет по сравнению со вчерашним днем. Вместо иссиня-черного оно теперь было скорее аквамариновым, будто изменился сам свет. Но еще вроде как поменялась и форма озера, и если прежде оно было овальным, то теперь вода в нем напоминала вытянутый цилиндр. Сама земля там была словно бы неустойчивой. Будто продолжала формироваться.

Я думала и о других вещах.

Постоянно требовала объяснить, почему не могу вернуться домой, и он говорил, что для этого нет пути, способа, возможности. Переход снова откроется через шесть месяцев, и даже тогда можно лишь проскользнуть в строго определенный момент. Когда я призналась, что ничего не понимаю, он сказал, что в сутках есть четыре дверные петли: на рассвете, в полдень, в сумерках и в полночь. Тогда проход открывается, но только в определенные дни календаря.

– Тара, мир намного сложней и прекрасней, чем вы, люди, способны понять.

– Мы, люди?

– Прости, – сказал он, беря меня за руку, – оговорился. Не сопротивляйся, все равно же бесполезно. Единственное, что остается, – это не падать духом. Узнавать новое. Учиться смотреть на мир другими глазами. Я прослежу, чтобы тебя не обижали и чтобы никто не тронул тебя.

Мне не слишком понравилось то, что я услышала.

Он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Очень надеюсь, что тебе понравится здесь, и уверен, так оно и будет, если только перестанешь тосковать по прошлой жизни. Но если по истечении шести месяцев ты не будешь счастлива, уверяю: ты вернешься назад целой и невредимой. Обещаю тебе.