E-mail. Белая@одинокая - Джессика Адамс

А как было бы чудесно рассказать кому-нибудь обо всем. Похоже, мне так и придется сделать, иначе дело кончится самовозгоранием. Вот только с чего начать? «Меня зовут Виктория Ходячий Крах Любовных Отношений, и у меня виртуальный роман с незнакомцем из Парижа». Вот-вот…

В столь поздний час оставалось только одно. После четырех стаканов дешевого вина на пустой желудок меня вывернуло.

Мы с Кайли добивали последние строчки в этой кошмарной пенсионной кампании и истерически веселились по поводу того, что сами отродясь не платили никаких взносов. И тут тренькнул служебный мобильник. Вот это да. Тысячу лет тому назад я на всякий пожарный случай дала Джоди наш номер, и делать этого явно не следовало. Но что теперь говорить.

— Тебя, — сообщила Кайли.

По счастью, мобильник давно уже превратился в бэтменовское переговорное устройство между Кайли и ее мамочкой в Квинсленде, так что вряд ли у меня возникли бы проблемы из-за личных разговоров. Но на всякий случай я унесла мобильник на кухню — вдруг Бобби застукает и заведет песню о предупреждениях.

Владелец злополучного йогурта прилепил на холодильник новую бумажку. Она гласила: «ХОЧЕШЬ СОЕВОГО МОЛОКА — КУПИ СЕБЕ САМ!!!» И почему я ощущаю укол совести каждый раз, когда вижу эти записки? Я ведь даже не люблю соевое молоко.

— Джоди, ты не вламывалась к нам, чтобы стащить соевое молоко?

— Нет. Что это с тобой?

— Просто ты единственный человек из моих знакомых, кто пьет эту дрянь, — объяснила я. — Ладно, неважно.

— Я насчет твоей мамы, — начала Джоди. — Я подумала, что лучше…

— Знаешь, я категорически против.

— Неподходящее время для разговора? — спросила она.

— Для разговора как раз подходящее.

Я словно воочию видела, как Диди, прикусив губу, подает ей сигналы: «Потом, потом!»

— Слушай, я действительно рассержусь, если ты возьмешь у моей матери интервью насчет ее личной жизни. Понятно? И главным образом потому, что речь пойдет о моем отце. Видишь ли, Джоди, это мои родители.

— Но ты же не видела этого на пленке, Вик, а это просто изумительно. Давай ты посмотришь отснятый материал. Пожалуйста.

— А, так ты уже сняла ее.

— Когда мы выключили камеру, она сказала, что это было словно очищение.

— Когда это случилось?

— Сегодня утром, — ответила Джоди. — Она просто позвонила и попросила приехать.

Моя мать. Когда она только успела? Она же аудитор, работает целыми днями, и времени у нее нет даже на стирку (она как-то предлагала эту работу Диди, но та отказалась), и вот, пожалуйста. Интервью для документального фильма.

— И она говорила о папе?

— Да.

— Грандиозно.

Еще одно развлечение для Дэна с Эрикой, когда они заявятся на Сиднейский кинофестиваль. Все семейство Шепуорт выставлено напоказ. Я несу всякую трогательную чушь про свадьбы, а мама рассказывает, какая подколодная крыса мой отец (ее любимое выражение: «Твой отец, конечно, очень чувствительный, но он такая крыса подколодная»).

— Джоди, я ведь серьезно.

— Но Вик!

— Нет!

— Слушай, твоя мама хочет в этом участвовать.

— Тогда вырезай меня оттуда.

— Ох… Ну ладно. Похоже, и в самом деле лучше поговорить попозже.

— И не звони на этот мобильник. Он не мой. Он принадлежит конторе. А я и так уже здесь на плохом счету.

— Что?

Щелк. Счастливо, Джоди. Чокнутая старая корова. Вот такое же, наверное, случается с голливудскими режиссерами. В глазах у них безумный блеск, ноздри раздуваются от амбиций, и они так и норовят у вас за спиной взять интервью у вашей матери. Что угодно — только бы попасть в Канны. Как же. Что угодно, чтобы попасть на дурацкую женскую тусовку по искусству в каком-нибудь клубе на Центральном побережье.

Джоди заявилась прямо на работу ближе к концу дня. Я знала, что она это сделает. Кайли косилась на нее с любопытством, смешанным с испугом. Я настолько привыкла к майке в стиле Джона Траволты и размазанной туши, что забыла, до какой степени Джоди может пугать и/или восхищать незнакомых людей.

— Вик, у тебя все в порядке? — вкрадчиво спросила она.

— Нет, у меня не все в порядке.

— Похоже, тебе срочно требуется массаж, — продолжала Джоди.

— Нет.

— У тебя все плечи в нервных узлах.

— У меня голова в нервных узлах.

Очень в духе Джоди. Утихомиривает бурю, которую сама же и закрутила. Но для Кайли — отличное развлечение.

После истории с Макраме-мужчиной наши отношения достигли того уровня, когда можно не притворяться, будто не подслушиваешь. Так что Кайли высунулась из-за перегородки и выразительно спросила, все ли у меня в порядке.

— Да, в порядке.

Подразумевалось, не надо ли меня защитить от этой женщины с безумными глазами и плохой стрижкой (но, нельзя не признать, с потрясающим телом юной — 21 год — вегетарианки). Нет, не надо. Может, Джоди порой и раздражает, но я к ней привыкла. А когда жизнь превращается в подобие циклона Трейси, лучше, чтобы рядом находились близкие люди. Они вроде деревьев, к которым можно пристегнуться, когда все вокруг превращается в хаос.

— Ладно, мы пошли.

Я помахала Кайли, подхватила сумку и увлекла Джоди в коридор. Пока мы спускались по лестнице — я на своих каблуках, Джоди в пурпурных балетных тапках, — слова из меня сыпались сами собой.

— Я вовсе не собираюсь разваливать твой фильм, ничего подобного, и маму я остановить не могу. И если ты так хочешь, не надо меня вырезать, только, пожалуйста, не показывай этот фильм нигде, где его мог бы увидеть Дэн, ладно? Или папа. В Лос-Анджелесе его не показывай.

Тут Джоди меня перебила.

— Его и не покажут в Америке. У меня и в мыслях такого не было. Послушай, — она подняла ко мне свое рыбье личико, — это же так, эксперимент. Для Диди и меня. О том, что мы должны постичь себя. Это же не просто фильм как таковой. Ну ты же сама знаешь, Вик.

— Продолжай.

— Ну и что из того, если Дэн и увидит это?

И вот тут я остановилась. А если и увидит? Хорошая мысль. Я болтаю о свадьбах в малобюджетном документальном фильме, а он-то здесь при чем? Какое ему дело?

— У меня новый друг, — сообщила я.

— Да-а?

— Из Интернета. Англичанин. Живет в Париже.

— Охренеть.

Вот и все, что я хотела об этом сказать.

Целая вереница наших посланий. И все — об одном. О личных отношениях.