Меня убил скотина Пелл - Анатолий Гладилин

Но копнем еще глубже. Когда-то Лева Самсонов сказал: «Наши дела на Лубянке не закрыты. Ежедневно, к девяти утра, приходит в свой кабинет капитан, раскрывает твое досье, аккуратно подшивает новые материалы, поступившие на тебя, и раз в месяц посылает резюме по инстанциям. У каждого из нас свой капитан, исправно зарплату получает». Капитан, лейтенант или майор — неважно. Лева Самсонов, несмотря на свою мегаломанию, иногда мыслил очень здраво. Да и Говорову тоже время от времени казалось, что какой-то чин из Большого дома внимательно наблюдает, не нарушил ли он правила игры, не переступил ли установленные рамки…

Какие правила? Какие рамки? Где они записаны? Кем установлены? Нигде и никем. Однако каждый советский эмигрант интуитивно чувствовал, что, выпуская его из страны, КГБ просчитывает варианты: например, этот человек дойдет до таких-то пределов, черт с ним, но вот дальше не сунется. Впрочем, у эмигрантов из Восточной Европы было проще, и с ними не церемонились: болгарина Маркова из лондонского бюро откровенно предупреждали: не трогай семью Живкова, пришьем. Пришили отравленным зонтиком. Болгарина Костова за те же грехи пытались убить в Париже. Когда румынку Вероник зверски избили в подъезде ее парижского дома, она знала за что, — ей звонили по ночам, советовали: не лезь в личную жизнь Нику Чаушеску.

Говоров лез на рожон. Писал и пробивал в эфир (не все застревало в столах у осторожного американского начальства) фельетоны про самого Леонида Ильича. Но странное дело, почему-то не трогали Говорова в советской прессе. Ну, мелькнуло его имя в каком-то непонятном контексте: мол, уехал в Израиль, печатается в русской нью-йоркской газете. О том, что на Радио работает, — ни слова. Как только Радио ни поливали, каких только (совсем посторонних людей) к Радио ни причисляли! Про Говорова — молчок. Почему? Оглохли в КГБ? Более того, старый друг, приехавший с делегацией из Москвы, рассказывал: «Кручу я как-то ручку приемника, и вдруг твой голос, читаешь фельетон про Брежнева, чисто, будто по программе «Маяк». Я ушам своим не верю — в середине дня, в центре Москвы. Короткое замыкание, что ли, на станциях перехвата? Правда, как только кончил, взвыли глушилки». Случайное совпадение? Все может быть. Лишь позже Говоров понял, что в Союзе менялся политический климат, товарищ Андропов устал ждать, начал потихоньку сталкивать Леонида Ильича, и Говоров, сам того не подозревая, ему подыгрывал. А вот капитан (лейтенант или майор) ситуацию давно просек, поэтому лениво подшивал фельетоны Говорова в досье и хихикал в рукав.

Бред собачий разбираться в их кагэбэшных играх! А что не бред? Наша жизнь? И чудилось Говорову, что сидят они с этим капитанлейтенантмайором, пропустили по рюмашке и, как водится у русских, ругаются, выясняют отношения. Говоров про Сахарова — капитан бормочет: «Это не мы решили — Политбюро». Кстати о Политбюро — стыд, позор! Капитан вздыхает: «Сам понимаешь, собрались старые пердуны!» Говоров про диссидентов, что в тюрьмах. Капитан: «Страна должна защищаться». Говоров: «От кого? От людей, которые хотят лишь добра стране? Ладно, тебя не переубедишь (после второй рюмашки на «ты» перешли), но зачем вы в литературе погром учинили?» Капитан: «Мы в это дело не лезем, в вашем Союзе писателей свои энтузиасты, им только дай волю!» Говоров про Афганистан, а капитан в ответ: «Тут я с тобой согласен. Влипли. Но это наша трагедия. В Афганистане гибнут наши ребята, наши дети. Это ты понимаешь?» Говоров: «Понимаю. Именно поэтому я не рвался в Афганистан». И капитан усмехается: «Так ведь на твоих девочек кирпич с крыши не падал».

Бред собачий разбираться в кагэбэшных играх! Или просто эмигрантская мания преследования: дескать, за нами еще следят… Да кому вы там нужны, на Западе? Но потом, когда в истории с Алексеем Скворцовым Говоров задел их за живое, реакция КГБ была мгновенной. Сразу дали понять, что перешел дозволенные рамки. Отключили у девочек телефон и по ночам к ним стали стучаться в дверь, выгнали Наташку с кафедры, появился фельетон в «Крокодиле» и был снят фильм по Юлиану Семенову, где Говоров возник на советском экране в виде отвратительной личности.

Ну а что же наши защитники, благодарные американцы? Защитники? Когда в Гамбурге подложили бомбу и погибла машинистка чешской редакции, даже Беатрис, всегда трепещущая перед начальством, завопила: «У вас в Гамбурге забор и военизированная охрана, а у нас в Париже проходной двор». Приехал кто-то из отдела безопасности (оказывается, был такой отдел на Радио), пошатался по коридорам, подергал пальцем задвижки на окнах, сказал, что на вахтера ставки нет, и порекомендовал сменить дверной замок.

И благодарности оставалось ждать недолго. Уже был подписан приказ о назначении мистера Пелла.

Голоса из публики:

— А куда же смотрит наша доблестная французская полиция?

— Всегда так! Когда надо, то полицейских не видно. Они в комиссариате сидят и протоколы на машинке печатают!

— Флики — расисты. Они хватают только черных и арабов!

— Наоборот, от черных они прячутся. Пойдите в метро «Насьон». В коридорах толпы черных наркоманов и ни одного полицейского… Порядочной женщине страшно.

— А ты юбку пониже опусти, тогда и приставать не будут.

— Месье-дам! Минуточку внимания! — Говоров пытается остановить скандал. — В данном случае полиция ни при чем. В принципе эмигрантами должна заниматься ваша служба безопасности — ДСТ. Но ребятам из ДСТ я никогда не завидовал. Ведь им в первую очередь надо за иностранными разведками следить, а как тут уследишь? Это в Москве кайф: на каждого потенциального шпиона по двадцать кагэбэшников. А в Париже, наоборот, на каждого сотрудника ДСТ по пять иностранных агентов. Не берусь судить, как сейчас, но во времена «холодной войны» так и было. Возьмите арифмометр и подсчитайте. Сколько их сидело под крышей советского и восточноевропейских посольств? Сколько без «крыши» под другими вывесками? И не забудьте китайское и севернокорейское посольства. Не забудьте арабские страны и разномастных террористов с Ближнего Востока. Кто за кем ходит, кто кого караулит? Ваше счастье, что каждая иностранная разведка работала на себя. А если бы разведки объединились? Тогда бы всем ребятам из ДСТ пришлось бы запереться наглухо в своем «аквариуме» и носа на улицу не высовывать…

Голос Говорова тонет в разъяренном реве публики. Нет ничего слаще для француза, чем ругать свою полицию!

Дважды Говоров хоть краешком глаза наблюдал французские службы в действии. Вот две истории, а выводы из них пусть делает сама почтенная публика.

Советский дипломат попросил во Франции политубежища. Не понравилось дипломату, что его с семьей срочно отзывают в Москву. Никаких грехов он за собой не числил, но по некоторым оттенкам поведения своих коллег понял, что шьют ему дело и за границу больше не выпустят. Думал, гадал дипломат и вечером, накануне отъезда, вышел с семьей на улицу, мол, прогуляться (без единой вещички, чтоб не вызывать подозрения) и прямиком отправился в полицейский участок. Начали объясняться с дежурным. Тот в полном недоумении. Чего приперлись на ночь глядя? Приходите завтра, возьмите рандеву, порядок есть порядок. Еле-еле упросили дежурного позвонить куда надо. (А куда надо? Говоров, например, не знает. Дипломат, парень ушлый, знал.) Короче, там, где надо, сообразили, прислали машину, спрятали семью. (Тоже характерный штрих: в Москве если кто из иностранцев попросит политубежища, то может уже на следующий день преспокойно фланировать по улицам. В Париже службы безопасности, хозяева города, вынуждены прятать перебежчиков на конспиративных квартирах. И, наверно, не без причин.) Шли недели. С дипломатом беседовали, как говорится, выпотрошили, а взамен ничего не предложили. То есть документы и статус политического беженца гарантировали, но что касается работы… Вы свободный человек в свободной стране. Устраивайтесь сами! Прямо скажем, стоять у конвейера на заводе «Рено» дипломату не светило. И надеялся он, что службы других стран его оценят по-другому, предложат кое-что поинтереснее. Чувствовал дипломат, что французы как собаки на сене: он им не нужен, но отдавать другим не хотят. Надо было искать выход, тонко, дипломатично, чтоб не обидеть своих покровителей. Дипломат нашел: «Хочу дать пресс-конференцию». «Не надо, — скривились службы, — у нас сейчас и так очень напряженные отношения с Советским Союзом, кампания в газетах нам совсем ни к чему». — «Хорошо, тогда я выступлю по «радиоголосам», вещающим на Союз. Французы их не слушают, а я хоть объясню своим родителям в Москве: жив, здоров, остался в Париже по доброй воле». Против такого аргумента французам было трудно возражать. Забота о родственниках и для французов святое дело. Дипломат полагал, что если он высунется на американском Радио, то американцы непременно обратят на него внимание. Как связаться с Радио? Французы не горят желанием помочь. И на кого там нарвешься? Дипломату доподлинно было известно, что КГБ старается всюду засунуть своих людей. Опять мнительность? Кто не был в шкуре перебежчика, пускай помолчит… «Кто работает на Радио в парижском бюро?»— спросил дипломат. Ну для служб это не бином Ньютона, дали список. «Свяжите меня с Андреем Говоровым, лично с ним не знаком, но книги его читал. Ему я доверяю».