Список заветных желаний - Лори Спилман

– Нет, не уезжайте, – бормочет она, смущенно потупив взгляд. – То есть я хочу сказать, поешьте вместе с нами.

Я ушам своим не верю. Девочка, с ранних лет утратившая доверие к людям, открыла передо мной дверь в собственную душу. Точнее, лишь слегка приоткрыла. Мне очень хочется войти, но я понимаю, что сегодня этого лучше не делать.

– Спасибо за приглашение, но день сегодня выдался нелегкий, и я очень устала. Пожалуй, мне стоит вернуться домой.

Вот только где он, мой дом? Может, стоит спросить, нет ли в этом приюте для бездомных свободного местечка?

Плечи Санквиты напрягаются, лицо вновь становится непроницаемым.

– Да, конечно, вам надо отдохнуть.

Я провожу пальцем под глазами и обнаруживаю комочек засохшей туши для ресниц.

– К тому же я чувствую себя не лучшим образом. – Я смотрю на опухшее лицо Санквиты и замечаю у нее на лбу свежий расчес – зловещий признак тяжелой болезни. – А ты как себя чувствуешь, детка?

– Нормально, – бросает она, избегая смотреть мне в глаза.

Тут в кухне появляется Джин Андерсон, неприветливая директриса приюта. Один карман ее шерстяного пальто оторван, в руках у нее дорожная сумка.

– Мисс Джин! – восклицает Санквита. – У вас же сегодня выходной.

– Лиза, которая должна дежурить сегодня, позвонила и сказала, что больна, – сообщает мисс Джин. – Удивительно, почему болезни так любят случаться на праздники.

– Но ведь к вам же приехала дочь с внуками! – восклицает Мерседес.

– Ничего, она никуда не уедет до завтра, – говорит мисс Джин, вешая пальто в шкаф. Только тут она замечает меня. – Что вы здесь делаете?

Прежде чем я успеваю ответить, Санквита хлопает в ладоши:

– Мисс Бретт привезла нам индейку, пироги и еще много всего вкусного. Вот, посмотрите!

Не взглянув на стол, мисс Джин буравит меня глазами.

– Значит, вы решили угостить моих девочек? – цедит она.

– Да. Извините, но мне пора, – бормочу я. – Увидимся в понедельник, милая, – добавляю я и глажу Санквиту по руке.

Проехав три квартала, я резко торможу, разворачиваюсь, едва не врезавшись в бордюр, и возвращаюсь в Джошуа-Хаус. На кухне мисс Джин режет индейку на куски.

– О, отлично прожарилась. Мерседес, дорогая, накрывай на стол. – Улыбка сползает с лица директрисы, когда она видит меня. – Вы что-то забыли?

– Поезжайте домой, – выдыхаю я. – Я останусь здесь на ночь.

Она смотрит на меня как на пустое место и снова принимается резать индейку.

Я провожу рукой по своим спутанным волосам:

– Послушайте, мисс Джин, вы же понимаете: Управление средних школ, прежде чем принять меня на работу, проверило всю мою подноготную. Я не представляю ни малейшей опасности.

Она бросает нож на разделочную доску и смотрит на меня в упор:

– Никак не могу взять в толк, зачем вам понадобилось проводить праздник в приюте для бездомных? Вам что, больше некуда пойти?

– Просто мне здесь нравится, – отвечаю я, ничуть не покривив душой. – И нравится Санквита. К тому же все мои родные уехали, и я совершенно одна. А у вас, насколько я поняла, полон дом гостей. Возвращайтесь к ним.

– Конечно, мисс Джин, идите домой, – подхватывает Мерседес. – Вы ведь так давно не виделись с дочерью и внуками.

Мисс Джин молчит, закусив нижнюю губу, потом машет рукой в сторону своего кабинета:

– Зайдите ко мне на минуту.

Я послушно иду по коридору за ней. Обернувшись, я вижу, что Санквита, скрестив руки на груди, пристально смотрит мне в спину. Может, я нарушила невидимую границу? Бесцеремонно ворвалась в ее личное пространство? Наши взгляды встречаются. Она медленно вытягивает вперед руку и поднимает большой палец. Я едва не вскрикиваю от радости.

Когда мы оказываемся в кабинете мисс Джин, она сообщает мне, что приют сейчас полон, но обстановка в нем спокойная. Среди обитательниц нет ни алкоголичек, ни наркоманок, ни тех, кому досаждают своими домогательствами бывшие мужья и бойфренды.

– Гости – так мы их называем – должны покинуть приют не позднее семи часов вечера. После семи запрещено пользоваться кухней. Детей необходимо уложить спать не позднее девяти. Телевизор выключается в одиннадцать тридцать, и все расходятся по своим комнатам. Вы можете спать здесь. – Она указывает на узкую кровать у стены. – Белье мы меняем ежедневно, так что утром вы должны будете его снять. Эми Олли сменит вас в восемь утра. – Мисс Джин тяжело вздыхает. – Это все, что я хотела сказать. Есть какие-нибудь вопросы?

Я не хочу ее задерживать и поэтому молчу, хотя вопросов у меня множество. Например, все ли обитательницы психически нормальны? Есть ли в доме «тревожная кнопка» или что-нибудь в этом роде?

– Не волнуйтесь, я справлюсь, – говорю я, стараясь придать своему голосу уверенность, которой вовсе не ощущаю. – Можете спокойно ехать домой.

Но мисс Джин, уперев руки в бедра, смотрит на меня, словно хочет прожечь взглядом насквозь.

– Не знаю, какие мотивы вами двигают, – цедит она, – но если я выясню, что вы используете наш приют в каких-то корыстных целях, то выкину вас отсюда прежде, чем вы успеете достать пудреницу из своей дизайнерской сумочки и попудрить нос. Понятно?

– Использую ваш приют в корыстных целях? Нет. Честно говоря, мне совершенно непонятно, что вы имеете в виду.

Мисс Джин скрещивает руки на груди:

– Прошлой весной одна симпатичная белая дамочка, очень похожая на вас, явилась к нам и заявила, что хочет нам помочь. Мы нуждаемся в помощи, поэтому я разрешила ей приходить. А через неделю сюда нагрянула целая орава репортеров с телекамерами. Выяснилось, что мисс Благотворительница баллотируется в окружные судьи. И хочет, чтобы весь мир увидел, как она якшается с бездомными, и понял, что у нее доброе сердце.

– Я не собираюсь баллотироваться в окружные судьи. В этом можете не сомневаться.

Несколько мгновений мы сверлим друг друга глазами. Наконец мисс Джин отводит взгляд.

– Вот мой телефон, – тычет она в листок на столе. – Если возникнут вопросы, звоните.

Схватив сумочку, она выходит из комнаты, не попрощавшись со мной и не пожелав удачи. Я опускаюсь на стул. Сегодня День благодарения, и неплохо бы придумать, за что мне благодарить небо.

В понедельник утром мне звонит Брэд и спрашивает, смогу ли я после работы заглянуть к нему в офис. Весь день я ломаю себе голову, пытаясь догадаться, о чем же он хочет поговорить. Теперь, когда я поднимаюсь в лифте на тридцать первый этаж, догадки перерастают в уверенность. У него наверняка есть новости о моем отце.

Увидев меня, Брэд расплывается в улыбке.