Тайная лавка ядов - Сара Пеннер

– Говорят, это проклятие чародейства. Из-за него книги, вроде той, что у вас в руках, надо сжечь. – Я нахмурилась, не понимая, о чем он, и Том продолжал: – Считается, что проклятие чародейства в том, что за каждое приобретение полагается большая потеря. За каждое заклинание, которое срабатывает, будет что-то еще – в настоящем, естественном мире, – что выйдет очень, очень скверно.

Я посмотрела на книгу у него в руках.

Уйдет немало времени, не меньше нескольких часов, чтобы прочесть все заклинания в ней. И даже тогда, кто знал, найду ли я что-то, что может оказаться полезным?

– Вы верите в проклятие чародейства? – спросила я.

Том задумался.

– Я не знаю, во что верю. Я только знаю, что эта книга для меня – особенная. Меня бы здесь не было, если бы не она. – Он бережно положил книгу мне на колени. – Я бы хотел, чтобы она была вашей. Можете взять ее бесплатно, если пожелаете.

– О, я могу вам заплатить, без сомнения… – Я сунула потную руку в карман в поисках монеты.

Он поднял руку, но не тронул меня.

– Я лучше отдам ее кому-нибудь, кто мне нравится, чем совсем чужому человеку.

В ту же секунду мне стало жарко, почти дурно, и желудок принялся выписывать у меня внутри кренделя.

– Спасибо, – сказала я, прижимая книгу к груди.

– Пообещайте одно, – сказал Том, – если найдете в книге заклинание, которое сработает, будет два из двух. Пообещайте мне, что зайдете в лавку и расскажете мне.

– Обещаю, – сказала я, распрямляя затекшие ноги, чтобы встать. И, хотя мне не хотелось уходить, причин остаться у меня не было. По пути к двери я в последний раз обернулась. – А если я испытаю заклинание, а оно не сработает?

Эта мысль, казалось, застала его врасплох.

– Если заклинание не сработает… Что ж, тогда книге нельзя верить и вы должны будете вернуться, чтобы обменять ее на другую.

У него лукаво блеснули глаза.

– То есть в любом случае…

– Увидимся. Доброго вам дня, Элайза.

Я вышла за дверь в тумане головокружения, с каким-то новым, странным чувством, которого не ощущала ни разу за двенадцать лет своей жизни. Оно было мне незнакомо, я не знала, как его назвать, но уверена была, что это не голод и не усталость, потому что ни то ни другое не делали мой шаг таким легким и так не согревали лицо. Я спешила на запад и, в конце концов, дошла до южной оконечности кладбища Святого Павла, отыскала скамью в тихом углу под церковью. Тут я могла прочесть все заклинания и, возможно, найти то, с которым пойду сегодня в дом Эмвеллов.

Я всей душой желала найти идеальное заклинание в этой книге возможного чародейства. Что-нибудь, что не только прогонит духов и восстановит все разрушенное, но и позволит мне поделиться добрыми вестями с Томом Пеппером – как можно скорее.

Демон, который давно уже решил проползти сквозь мое тело – хрустевший моими костями и крошивший их, дубивший костяшки, хватавший за запястья и бедренные суставы, – в конце концов начал продвигаться верх, в череп. А что бы ему помешало? Череп состоит из костей, таких же, как в руке или в груди. Он так же уязвим, как все остальное.

Но если пальцы мои и запястья демон поражал скованностью и жаром, то в черепе он принял иную форму: волнение, дрожь, постоянное тук-тук-тук внутри.

Что-то приближалось, я точно знала.

Придет ли оно изнутри, когда мои кости сплавятся в единую отвердевшую массу, оставив меня лежать калекой на полу собственной лавки? Или оно явится снаружи, повиснув передо мной, как веревка на виселице?

Я начала скучать по Элайзе, едва отослав ее, и теперь, пока обирала листья розмарина со стебля, тоска по ее обществу была такой же липкой и резкой, как осадок на моих пальцах. Не было ли жестокостью прогнать ее, пусть я и считала ее страхи ерундой? Я не верила в то, что дом Эмвеллов кишит призраками, в чем, похоже, была убеждена Элайза, но чего стоила моя вера, коль скоро не я спала в этом доме?

Я гадала, как она, каково ей было вернуться прошлой ночью в дом Эмвеллов, в грязном от наших трудов платье, в протертых до дыр перчатках, с глупой книжкой о чародействе, которая едва ли могла прогнать призраков, существовавших только в ее буйном воображении. Я надеялась, что со временем она научится заменять такие фантазии подлинными заботами сердца: мужем, которого полюбит, детьми, которых нужно будет кормить, всем тем, чего у меня самой никогда не будет. И я молилась, чтобы Элайза проснулась этим утром обновленной и больше никогда обо мне не думала. Потому что, как бы я ни скучала по ее милой болтовне, тоска была мне хорошо знакома. Я справлюсь, я прекрасно справлюсь.

Я обобрала четыре веточки розмарина, когда в передней комнате послышался внезапный шум: панический крик, а потом непрекращающийся стук кулаком в скрытую стену из полок. Я выглянула в щель и увидела леди Кларенс; глаза ее были размером с блюдце. Учитывая тяжелое предчувствие, которым был полон вчерашний день, я не сказала бы, что меня так уж удивило ее появление. И все же то, как она себя вела, меня встревожило.

– Нелла! – кричала она, беспорядочно размахивая руками. – Нелла! Вы здесь?

Я быстро открыла дверь и пустила ее внутрь, меня больше не заставляли робеть ни блестящие серебряные пряжки на ее туфлях, ни оборки на тафтяном платье. Но, глянув на нее, я заметила, что подол ее юбки запачкан, словно часть пути она прошла пешком.

– У меня не больше десяти минут, – выкрикнула она, едва не упав мне в объятия, – я ушла под ложным предлогом, сказала, что по домашним делам.

Я нахмурилась, услышав ее бессмысленные слова, и замешательство, безусловно, отразилось у меня на лице.

– О, все пошло не так, – сказала она. – Боже, я никогда…

Пока она промокала глаза, давясь словами, мой мозг закипал от предположений. Она что, случайно просыпала порошок? Умудрилась как-то втереть его в глаз или в губы? Я поискала на ее лице волдыри или гнойники, но ничего не увидела.

– Тише, – успокоила я ее. – Что случилось?

– Жуки… – икнула она, точно проглотила что-то горькое. – Жуки. Все пошло не так.

Я не верила своим ушам. Жуки не причинили вреда? Я была уверена, что мы с Элайзой не ошиблись полем и собрали жуков-нарывников, а не их безвредных синеватых родственников. Но все же было так темно, да и могла ли я точно знать? Надо было проверить нескольких до прожарки, остается ли от них знакомый ожог.

– Она еще жива? – спросила я, прижав руку к горлу. – Уверяю вас, жуки должны были быть смертельны.

– О! – Она рассмеялась с перекошенным лицом, по ее щекам струились слезы. Я ничего не понимала. – Она очень даже жива.

На мгновение мое сердце встрепенулась. Несмотря на расстройство оттого, что мой яд не сработал, я чувствовала огромное облегчение оттого, что от моих рук не умерла женщина. Возможно, у меня появилась возможность переубедить леди Кларенс. Но, когда я задумалась об этом, в животе у меня сгустился комок. Что, если леди Кларенс считает, что я дала ей поддельный яд? Что, если она собирается сдать мою лавку властям, как грозилась?