Обезьяна и сущность - Олдос Хаксли

– Как скажешь, Алфи.

Он извлекает из кармана старинную карту и изучает ее на ходу.

– До Ланкастера еще миль тридцать, – говорит он. – Восемь часов ходу. Нужно подкрепиться.

– А как далеко мы будем завтра? – спрашивает Лула.

– Немного дальше Мохаве. А потом, по моим расчетам, нам потребуется не меньше двух дней, чтобы пересечь Техачапи и добраться до Бейкерсфилда. – Он засовывает карту в карман и продолжает: – Мне удалось выудить из директора довольно много всяких сведений. По его словам, на севере люди относятся весьма дружелюбно к беглецам из Южной Калифорнии. Не выдают их даже после официального запроса правительства.

– Слава Вел… то есть слава Богу! – восклицает Лула.

Снова наступает молчание. Вдруг Лула останавливается:

– Смотри! Что это?

Она протягивает руку, и с точки, где она стоит, мы видим невысокую юкку, а под ней – изъеденную ветрами бетонную плиту, которая нависла над старой могилой, заросшей сорной травой и гречихой.

– Здесь кто-то похоронен, – говорит доктор Пул.

Они подходят ближе; на плите, снятой крупным планом, мы видим надпись, которую читает за кадром доктор Пул:

Уильям Тэллис

1882-1948

Не сомневайся, сердце, не грусти!

Уж нет твоих надежд; они отсюда

Ушли, теперь тебе пора идти![132]

В кадре снова двое влюбленных.

– Должно быть, он был очень печальным человеком, – говорит Лула.

– Может, не таким уж печальным, как ты думаешь, – отвечает доктор Пул, снимая тяжелую укладку и садясь на землю рядом с могилой.

Пока Лула достает из сумки хлеб, овощи, яйца и полоски вяленого мяса, доктор Пул листает томик Шелли.

– Вот, нашел, – наконец говорит он. – Эта строфа идет после той, что выбита здесь.

Краса, все приводящая в движенье,

Свет, чья улыбка вечно молода,

И милость, что проклятию рожденья

Не уничтожить, – ты, любовь, тверда,

Сквозь жизни ткань, что долгие года

Ткут человек и зверь, земля и море,

Горишь светло иль тускло, но всегда

Желанно – ты, со смертной тучей споря,

Ее развеешь надо мной в просторе.

Наступает молчание. Лула протягивает доктору Пулу крутое яйцо. Он разбивает его о надгробие, принимается чистить и бросает белые кусочки скорлупы на могилу.