Кровь не вода - Мария Метлицкая

«Светочка выйдет замуж и родит второго ребенка. У нее будет чудесная семья и очень добрая свекровь. Жить она будет в холодном городе, но в теплых и душевных условиях.

У Танечки тоже все сложится, ты не волнуйся! Она увидит разные страны, полюбит воду и очень сильного и хорошего человека. Риточка вылезет из нищеты, расслабится и наконец заживет.

Так что ты успокойся и ни за кого не волнуйся. Все образуется!»

«У Альбиночки будет много проблем, и со здоровьем, к сожалению, тоже. Но она поправится, и у нее все наладится. Не сразу, конечно. Мужа своего она не увидит очень долго, но горевать по нему не будет. Для нее это будет как избавление. И она, наконец, обретет лад в душе. Девочки ее тоже устроятся и будут жизнью довольны. И Настюшка, и Дашенька. Потому что поймут, что раньше жили не так. А это ведь главное. Сколько людей проживает до старости, а этого так не понимают!»

«Димочку ждут перемены к лучшему. Бизнес он свой, слава богу, оставит. Не его это дело, это идея Елены. Снова займется наукой, и очень успешно. Слушать его будут молодые и умные люди, и будут слушать внимательно. С Еленой он разойдется – ты не расстраивайся. Ему от этого будет гораздо лучше. Дети уже подрастут, тут беды нет. А он снова встретит любовь и обретет свое счастье. Теперь уже окончательно и навсегда, слава богу. Жить вы будете недалеко друг от друга и видеться будете часто. Гораздо чаще, чем прежде. С его женой (не новой, а старой) ты будешь дружить. В общем, всему свое время, деточка. Ты только живи и верь, что все образуется. И еще – подожди. А все так и будет, родная!»

Да откуда? Откуда могла она это все знать? Про музыку, льющуюся в Нинино окно? Про того скрипача, что играет у дома напротив? Про Светку и Таньку? Про Ритку? Про Альбинкину болезнь, тюрьму и ее девок? Настю и Дашку? Про Димкину новую жену, которая старая, и Нина дружила с ней всегда? Про Ларочку? Вот уж от кого таких перемен и не ждали! Нет, бред какой-то! Чепуха, ерунда, глупые сказки! Так не бывает и быть не может. Ну не Ванга же наша бедная Лиза, в конце-то концов!

Господи! Что мы проглядели! Какие же мы идиоты, бессердечные и тупые! Она ведь была рядом с нами. И все насмехались над ней. Никто – ни один человек не воспринял Лизу всерьез. Даже Лида, родная сестра. А ведь эта, почти незаметная и тихая маленькая женщина… Бедная Лиза! И произносили мы это с усмешкой. Чуть-чуть с издевкой и пренебрежением.

Не понял никто! Да и не старался понять.

Тут вспомнилось и про пожар на даче, тогда, сто лет назад. И про прочие предсказания – например, про Настину свадьбу.

Она ведь писала! Да кто ее слушал, кто читал ее дурацкие письма? Все ведь выкидывали, остались только мои, потому что я – старый Плюшкин, который хранит «всякую дрянь» – так говорила, кстати, моя собственная мать и Лизина сестра.

Ах, если бы прочитать сейчас то, что она всем писала! Все те письма, что мы когда-то выкидывали!

И еще – эта мысль ее поразила в самое сердце. Ведь за эти годы было так много плохого, тяжелого. Кто-то умер, кто-то что-то терял – деньги, дружбу, любовь. Кого-то предавали, обманывали. Кто-то с кем-то серьезно поссорился, люди расставались, переставали доверять друг другу.

Но тетка об этом почти не писала! Она писала только о хорошем – о светлом, так сказать, будущем. О том, что ждет их впереди, – встречи, любовь, доверие, достаток и прочие радости.

О том, что могло заставить их перетерпеть невзгоды, пройти все, что выпадет, и, смиряясь, надеяться на хорошее. Просто верить и ждать.

Она так поддерживала их всех. Убеждала, что надо держаться. Ради… Да ради самой этой жизни – в которой хорошего ведь отнюдь не меньше, чем всего остального. Она просто жалела их. Ни во что не верящих – ни в Бога, ни в чудеса, таких бестолковых!

А они, дураки…

Нина вздыхала, ходила по комнате кругами и размышляла. А стоит ли говорить об этом родным? Да нет, наверное, все же не стоит. Все посмеются и покрутят пальцем у виска. В адрес Нины и тетки. Да и бог с ними! Это будет только Нинина тайна и Лизина.

Да и какая разница – выброшенных писем уже не вернуть. И жизнь у всех образовалась. Все сложилось, как-то выправилось, встало на свои места.

Вероятно, это и есть самое главное. А все остальное – загадки, домыслы и прочие фантазии.

Лишь бы все были здоровы и счастливы! А свою судьбу знать, наверное, и не нужно – к чему будоражить сердце и душу? Как написано, пусть так и будет.

Лизой ли, космосом, Богом – да разве поймут обычные люди?

А необычных уже рядом нет. Проглядели. Увы.

И все же чудны дела Твои, Господи. Чудны и необъяснимы.

А потом Нина подумала: «Правильно! И я б не хотела… Не хотела знать наперед – про себя и про дочек. Точно бы – не хотела!»

Потому что страшно немного… Даже тогда, когда все хорошо. В смысле – кончается.

День рождения

Она смотрела в окно своей спальни. Смотрела на всю эту шатию-братию, без дела мотающуюся по участку. Кто-то сидел в плетеном кресле, кто-то трепался, кто-то потягивал винцо или пиво. И все, разумеется, ждали. Ждали, когда со второго этажа спустится именинница и их наконец пригласят за праздничный стол.

«Истомились», – подумала она и усмехнулась.

Потом тяжело вздохнула и в сотый раз подумала: «Какая я дура! Какая дура, что поддалась, согласилась. Прогнулась – как говорят нынче. Она! Железная леди, дамасская сталь. Непримиримая Снежная королева».

Прогнулась. Конечно же, только из-за любимой дочурки. Только она имела способность воздействовать на «железную» мать. Только ей та противостояла с трудом.

Что поделать – и у «стальной пружины» бывают слабости.

Да и аргументы, конечно. Пятьдесят, такая дата, юбилей, что говорить. Сороковник не справляли, была отмазка – сорок лет не отмечают, такая примета. А уж промежуточные – вообще смешно! Сорок пять тоже, слава тебе господи, проскочили – грех, конечно, так говорить, но – обстоятельства! Муж тогда загремел в больницу, ничего, слава богу, серьезного. Обошлось.

Он тогда пошутил: «Когда в моем возрасте удаляют только аденому простаты, а все остальное оставляют на месте – уже огромное счастье!»

Он вообще умел пошутить, ее муж. На том, собственно, и держались.

Так вот, дочь настояла, да. Просто весь мозг вынесла – требовала фейерверков, анимаций и бурных оваций. Муж ее, разумеется, поддержал. Они с ним всегда были на одной волне.

Она даже слегка ревновала. Потом, когда она наконец согласилась, посыпался ворох предложений – одно нелепей другого. Например, поехать на экзотический остров в семейном составе. Или – в Париж. «Хочешь, мамуля, в Париж? День варенья же, мам!»

Нет. Вот туда она не хотела определенно. Париж был исхожен вдоль и поперек – ничего нового. Хотя Париж есть Париж, что говорить… А в Лондон? Как насчет туманного Альбиона?