Война. Истерли Холл - Маргарет Грэм

Офицер, которого к ним приставили, передал ему через Оберона, школьный немецкий которого улучшался с каждым днем:

– В нормальном лагере правила бы учитывали. Но здесь правил нет. Офицеры должны работать. Никто не ожидал, что вас будет так много, – война длится уже так много месяцев. У нас нет места для достойного размещения. Вы должны работать.

Майор ответил, вновь через Оберона:

– Мы не обязаны помогать вам в войне.

Офицер вздохнул и перешел на английский.

– Вы будете ремонтировать дороги, вы не будете иметь дело с военным снаряжением. Работайте, – он был таким же уставшим, измотанным и поникшим, как и союзники.

– Вы будете возить снаряжение по этим дорогам, – возразил майор Уолкер.

Обер-лейтенант развернулся на каблуках, и в руках у него был револьвер.

– Вы выбрали бесчестье вместо смерти. Но я могу обеспечить вам смерть прямо сейчас, если вы предпочтете это. – В его голосе не было никакого чувства, кроме раздражения. Оберон и Джек обменялись взглядами. Уолкер отступил, избегая встречаться с кем-либо глазами, когда уходил. Они все чувствовали такой же стыд.

В карьере неподалеку лежал булыжник, который надо было раздробить и покрошить для ремонта дорог. Оберон работал бок о бок с Джеком, Саймоном и Роджером, легко управляясь отбойным молотком, тогда как большинство остальных офицеров надзирали, и в конце дня ни от одного из них не послышалось ни одной жалобы. Оберон порвал несколько своих рубашек, чтобы обмотать свои ободранные и окровавленные руки, пока они тащились обратно в лагерь – лагерь, который был огорожен колючей проволокой, и не в один ряд, а в два. Их конвоиры смотрели за ними очень внимательно, и побег казался далекой мечтой.

– Скоро ты выберешься отсюда и окажешься в своем лагере для офицеров, – сказал Джек Оберону, пока тот разматывал свои повязки, промывал раны и закрывал их снова. Ему сложно было проявить сочувствие, потому что это было правдой – рядовые должны были становиться ломовыми лошадьми, – но разве кто-то из них заслуживал лучшего? Они все были не на линии огня. Они отступили. Они были в безопасности. Он до сих пор не мог поверить в это. Он должен был выбраться, должен был снова оказаться на передовой, и теперь они были, по крайней мере, близко к фронту, судя по звуку орудий. Это должно быть возможно.

– Я не уйду, – запротестовал Оберон. – Лучше я останусь с вами, ребята, и буду уберегать от глупостей.

Следующим днем они работали на дороге медленно, потому что мимо них то и дело проезжали грузовики, направляющиеся на фронт, и как было заставить себя работать усердно в таких условиях?

Вечером они все пытались извлечь шрапнель, застрявшую друг у друга в телах, как посоветовал санитар из лазарета. Оберон собрал у себя все медикаменты, которые удалось сохранить после обыска, и выдал один пузырек йода на всех. Иногда шрапнель застревала близко к поверхности кожи и торчала наружу – тогда это было как вытащить занозу, только гораздо хуже. Из ран вместе с кровью лился гной.

– Это хорошо, – выдохнул Оберон, когда Джек рылся в его спине. – Яд выходит.

Джек снова перебинтовывал руки Оберона, когда тот рассказал ему про компас в каблуке своего сапога.

– Мы должны бежать, пока мы еще рядом с линией фронта, – пробормотал он.

Джек рассмеялся:

– Тебе не нужен будет компас, просто иди на звук выстрелов, красавчик.

На следующий день, на работах, они внимательно наблюдали за сменой охраны, чтобы улучить момент, когда у них появится хоть какой-то шанс. Но его не было. Этим вечером Джек наворачивал по периметру круг за кругом. Вокруг них выстроили еще один забор, а колючая проволока была туго сплетенной и страшной – ее шипы могли разодрать корову, не говоря уже о человеке. Они знали о ней все после своих вылазок, когда проволоку нужно было срезать артиллерии. Он остановился в том месте, где земля приподнималась у периметра. Что, если на проволоку набросить пальто? Он остановился, глядя на местность вокруг. Неподалеку был лес – где-то через полмили пути по глинистому раннему ячменному полю. У них был бы шанс, доберись они до деревьев. Он подошел совсем близко к ограде, глядя в обе стороны по ее длине в поисках возможных путей к бегству.

Последовал удар, рык, и его пригвоздило к ограде, а удары прикладом винтовки вдавливали его в шипы все сильнее и сильнее. Его кожу резало и драло, и он закричал. Его снова ударили, и шипы врезались глубже. Он изо всех сил старался держать подальше от проволоки свое лицо, свои глаза. Боже, только не глаза. Раздались крики, крики британца:

– Оставь его в покое, ты, сволочь, – это был сержант-майор Доусон.

Еще один толчок, и шипы оказались еще глубже. Господи Иисусе, какая боль. Он услышал, как кричит Оберон:

– Довольно, ради всего святого!

Прозвучал выстрел. Затем крик. Обер-лейтенант орал по-немецки:

– Положи на землю эту винтовку. Положи ее! Сними его с проволоки.

В Джека вцепились две руки. Он тихо застонал.

– Аккуратнее, – прокричал Оберон. – Будьте с ним поаккуратнее.

Джека теперь уже медленно сняли с проволоки, и он оказался на руках у Дейва из Ли Энд и Саймона. Оберон взял его за лицо и внимательно посмотрел.

– Боль или хуже?

– Боль, – пробормотал Джек.

– Отведите его в лазарет, – приказал Оберон, пока за его спиной тенью стоял Чарли. – Промойте порезы.

Джек оттолкнул Саймона, Дейва и Чарли прочь. Черт, это была какая-то кровавая карусель.

– Я могу идти.

Он не смог. Они наполовину тащили его, пока он слушал, как позади Оберон ругался с обер-лейтенантом.

– Я не позволю калечить моих людей, это понятно? Я слышал вас, когда вы сказали, что брата этого конвоира только что убили, но это не оправдание.

В тенте лазарета было влажно и пахло травой, внутренностями и грязью. Несколько человек лежали снаружи на носилках. Санитар вышел, чтобы встретить их. Дейв сказал:

– Чертов негодяй немного повздорил с колючей проволокой – получил не больше, чем заслужил за то, что надавал мне по ребрам на пляже в Фординготне не так давно.

Саймон рассмеялся; санитар посмотрел на Дейва пустым взглядом. Чуть позже в лазарете Оберон уже сидел рядом с Джеком.

– Это, конечно, весомое оправдание – желание отомстить за брата, мы это оба знаем после Тимми. Но, если ты хочешь подать жалобу, комендант выслушает.

Джек весь дрожал в своей рубашке, ободранные куски его плоти были прикрыты только повязками из крепированной бумаги, которые не продержатся и нескольких часов, но хотя бы впитают кровь.

– Мы преодолели это, Оберон. Охранник тоже преодолеет, так что никаких жалоб.

Двое мужчин выдержали паузу, посмотрели друг на друга и кивнули. Джек продолжил: