Амстердам - Иэн Макьюэн

Вскоре Гармони и Лейна повезли обратно через центр города.

— Мне только что сообщили нечто весьма интересное, — посреди дороги сказал Гармони. — В прессе были неверные сведения. И у нас тоже. Это вовсе не двойное самоубийство. Они отравили друг друга. Подсыпали неизвестной дряни. Это было обоюдное убийство.

— Бог мой!

— Оказывается, тут есть мошенники-врачи, использующие законы об эвтаназии до крайних пределов. Их главный заработок — убирать престарелых родственников.

— Занятно, — сказал Лейн. — По-моему, в «Джадж» была статья об этом.

Лейн отвернулся и посмотрел в окно. Они ехали с пешей скоростью по Брауэрсграхт. Какая опрятная улица. На углу — чистенькая кофеенка; в ней, вероятно, продают наркотики. Он вздохнул.

— Ах эти голландцы с их разумными законами.

— Да уж, — отозвался Гармони. — Когда доходит до разумности, им просто удержу нет.

К концу дня, прибыв в Англию, уладив в Хитроу гробовые формальности и пройдя таможню, они нашли своих шоферов, пожали руки и разъехались: Гармони — в Уилтшир, чтобы подольше побыть с семьей, а Лейн — навестить Манди Холлидей.

Джордж попросил остановить машину в начале улицы, чтобы несколько минут пройтись. Надо было обдумать, что он скажет вдове Холлидея. Но вместо этого, шагая в прохладных покойных сумерках мимо просторных викторианских домов, под жужжание первых весенних газонокосилок, он обнаружил, что его мысли приятно потекли в другую сторону: Гармони свален и основательно спутан лживыми заявлениями жены перед прессой о том, что у него не было романа с Молли; а теперь и Вернон устранен — и Клайв. В общем, ситуация на фронте бывших любовников сложилась не так уж плохо. Можно уже подумать и о панихиде по Молли.

Джордж дошел до дома Холлидеев и остановился на крыльце. Он знал Манди много лет. Прелесть. Была довольно необузданная. Пожалуй, уже удобно пригласить ее поужинать.

Да, панихида. Лучше Сент-Мартин, чем Сент-Джеймс, облюбованная доверчивой публикой, читающей книжки вроде тех, что он сам издает. Стало быть, Сент-Мартин, и речь произнесет он один, больше никто. И бывшие любовники не будут переглядываться. Он улыбнулся и, поднимая руку к звонку, сладко задумался о будущем списке приглашенных.