Тайная лавка ядов - Сара Пеннер

Я села прямее, гадая, не поделится ли наконец Нелла со мной своей историей. Я отважно решилась задать вопрос:

– Если она не отпускала яды, то как она вас научила?

Нелла сурово на меня посмотрела:

– Многие добрые средства в больших количествах ядовиты – или если приготовить их определенным образом. Она рассказала мне и об этих количествах, и о способах приготовления, для моей же безопасности и для безопасности наших клиентов. К тому же то, что моя мать не использовала ни против кого яд, не означает, что она не знала, как это делается. – Она зарылась поглубже в сено. – Наверное, это делало ее еще более достойной восхищения. Как собака с полным ртом острых зубов, которая ни разу не напала, знание моей матери было оружием, которым она ни разу не воспользовалась.

– Но вы…

Слова сорвались у меня с языка, и я захлопнула рот прежде, чем закончила фразу. Было ясно, что Нелла решила использовать свое знание как оружие. Почему?

– Да, я. – Она сложила руки на коленях и прямо посмотрела мне в глаза. – Элайза, дай-ка я тебя кое о чем спрошу. Когда ты поставила перед мистером Эмвеллом тарелку, ту, с яйцами покрупнее, которые, как ты знала, должны были убить его в тот же день, что ты почувствовала?

Я задумалась, вспомнила то утро, как будто все это случилось несколько секунд назад: его горячий взгляд, когда я вошла в столовую; мягкий взор моей госпожи, в молчаливом союзе со мной; ощущение жирных пальцев, скользящих по моей ноге вдоль бедра. Еще я подумала о том дне, когда мистер Эмвелл, хозяин, которому я когда-то верила, дал мне бренди, пока моя госпожа была в зимних садах, – и о том, что могло бы случиться, если бы лакей не позвал его вниз.

– Я чувствовала, что защищаюсь, – сказала я. – Потому что он хотел мне навредить.

Нелла с готовностью кивнула, как если бы вела меня по лесной тропинке и звала за собой.

– А от чего ты защищалась?

Я сглотнула, боясь открыть правду; я так и не сказала Нелле, почему миссис Эмвелл хотела убить своего мужа и почему я ей в этом помогала. Но я первая начала расспрашивать, так что и с меня полагалась история.

– Он начал меня трогать так, как мне не нравилось.

Она снова медленно кивнула.

– Да, но загляни поглубже. Его непрошеные прикосновения, как бы отвратительны они тебе ни были… Чем это отличалось от, скажем, незнакомца на улице? Полагаю, ты бы не решилась на убийство, если бы незнакомец распустил руки?

– Я не верю большинству незнакомцев на улицах, – сказала я. – А мистеру Эмвеллу верила. До недавних пор он не давал мне повода не верить. – Я замолчала, замедлив дыхание, и подумала о Джоанне. – Я узнала, что в его доме есть тайны. То, что он уничтожил, то, что спрятал. Я боялась, что стану одной из них.

Нелла удовлетворенно потянулась вперед и похлопала меня по руке.

– Сперва было доверие. Потом предательство. Одно без другого не бывает. Тот, кому не доверяешь, не может тебя предать. – Я кивнула, и она снова откинулась назад. – Элайза, то, что ты описала, это разрывающий сердце путь каждой женщины, которой я продала яд. И тот же путь я прошла сама.

Она нахмурилась, словно вспомнила что-то давно погребенное в памяти.

– Я не собиралась готовить яды. Я не явилась из утробы на свет прирожденной убийцей. Со мной кое-что случилось, очень давно. Видишь ли, когда-то я была влюблена. Его звали Фредерик. – Она внезапно замолчала вопреки себе, и я подумала, что она может оборвать рассказ. Но она прочистила горло и продолжала: – Я ждала предложения руки и сердца. Он мне это обещал. Увы, он был фантастическим актером и лжецом, и я вскоре узнала, что была не единственным предметом его привязанности.

Я ахнула и прижала пальцы к губам.

– Как вы узнали? – спросила я, чувствуя, что меня допустили до скандала и тайны, обычно приберегаемых для девушек куда старше меня.

– Это грустная история, Элайза, – сказала она, толкнув мою ногу своей. – И слушать меня ты должна очень внимательно. После того как мы утром вместе приготовим порошок из жуков, я больше не хочу видеть тебя у себя в лавке. Это моя работа, моя скорбь, мне ее разливать по бутылкам и раздавать.

Я была разочарована и захвачена, так что просто кивнула, чтобы она продолжала.

И она начала рассказ, и, хотя каждое слово поднималось к поверхности с болью, как волдырь, я чувствовала, что эти слова для нее – род освобождения. Пусть мне было всего двенадцать, но мы сидели вместе среди сена, и мне казалось, что Нелла считает меня другом.

– Моя мать умерла, когда я была совсем юной, – пояснила она. – Это было два десятилетия назад, хотя скорбь так и ноет, как синяк. Ты о ком-нибудь горевала?

Я покачала головой. Я не знала никого, кто бы умер, кроме мистера Эмвелла.

Нелла сделала глубокий вдох, чтобы собраться.

– Это чудовищное, изматывающее одиночество. Однажды, в самый разгар моего горя, в лавку – где тогда еще не торговали ядами – зашел молодой человек по имени Фредерик, умолявший дать что-нибудь для его сестры, Риссы, чтобы пришли крови, потому что спазмы у нее в животе были нестерпимые и уже полгода не наступал месячный цикл.

Я нахмурилась. Я не вполне понимала, что такое «месячный цикл», но независимо от того, какую роль Рисса играла в истории, я могла понять и пожалеть ее из-за боли в животе.

– Он был первым мужчиной, который вошел в мою лавку, – продолжала Нелла, – но он был в отчаянии! И раз у Риссы не было ни сестры, ни матери, чтобы послать их ко мне, как я могла ему отказать? Так что я дала ему настойку материнской травы, месячногонного.

– Материнская трава, – повторила я. – Это для матерей?

Нелла улыбнулась и объяснила, что больше ста лет назад Калпепер – великий целитель – считал, что она приносит радость молодым матерям и избавляет от меланхолии, часто встречавшейся тогда после родов.

– Но, видишь ли, – продолжала Нелла, – материнская трава также успокаивает утробу и побуждает ее сбрасывать то, что внутри. Из-за этого ее свойства назначать ее следует очень осторожно и только тем, кто точно знает, что не носит ребенка.

Она вытащила из копны сена стебелек и стала накручивать его на палец, как кольцо.

– На следующей неделе Фредерик вернулся, сияющий и любезный, поблагодарить меня за то, что вернула его сестре обычную здоровую жизнь. Я обнаружила, что меня очень тянет к нему по причинам, которых тогда не понимала. Я тогда считала, что это любовь, но теперь думаю, не было ли это просто пустотой горя, искавшей, что впустить, чтобы избавиться от чувства опустошения.

Она выдохнула.

– Фредерика, казалось, тоже тянуло ко мне, и через несколько недель он пообещал мне свою руку. С каждым днем, с каждым его обещанием что-то в моем сердце возвращалось к жизни. Он обещал мне дом, полный детишек, и нарядную лавку с розовыми стеклами в окнах в память о моей матери. Представь себе, что я чувствовала… Могла ли я назвать это чем-то, кроме любви? – Она опустила взгляд на свою руку, на обернутый вокруг пальца идеальным колечком стебелек. Тут же сбросила его, и он упал ей на колени.