Калямбра - Александр Покровский

Подойдя к борту катера, вскарабкавшись на него и встав босыми мокрыми ногами на палубу, мы с Бычковым пошлепали потом в офицерский отсек. Брюки в одной руке, фуражка и ботинки с носками («карасями») – в другой.

Спустились по трапу, Юра постучал в дверь с табличкой «Каюта командира».

Она немедленно распахивается – будто только нас и ждали, и в проеме – фигура в черном спортивном костюме, с пузырями на коленях, трехдневной щетиной и взглядом в никуда.

– Кто такой?

– Лейтенант Чичин.

– Чего надо?

– Мне?

– Не мне же! Начальник, что ли?

Юра помогает:

– Это вновь назначенный командир БЧ-4, начальник РТС!

– Понял, – и в открытый люк с поворота крик: «Механик! Механик! Мех!»

По трапу спускается дядька в костюме танкиста и усами Мулявина – мех.

– Так! Размести, покажи и расскажи лейтенанту все! – дверь тут же захлопывается. До того быстро, что я все еще смотрю на табличку.

– Кто это был? – спрашиваю я теплым голосом.

– Командир катера.

– Ё-моё!

– Да не, мужик он нормальный. Бывает, правда, западает на три-четыре дня.

Так и состоялось мое знакомство с командиром.

Мой первый командир – старший лейтенант Поломошнов Александр Михайлович – тридцать шесть лет, сабля наголо, офицер-легенда, гроза побережья, король швартовки. Позывной – «Чапаев».

Я нисколечко не жалею, что начал службу под его командованием.

В обиду он нас, юных лейтенантов, никому не давал. Чуть чего – мог за нас и в драку полезть.

А еще он обучал нас хитростям торпедных атак и управления катером в сложных условиях.

За все время ни разу не наказал, не оскорбил и не наорал. Хотя и было за что.

Матросы его любили, боялись и уважали. В бой, говорили они, мы пойдем только с Поломошновым. Дембельнулся «Чапаев» в сорок лет капитан-лейтенантом с должности помощник начальника штаба бригады.

Второй

На выходе в море ракетный катер проекта 205. Зима. Командир, рулевой и механик на ходовом мостике, так как в ходовой рубке обзор ограничен. Иллюминаторы небольшие, стекла толстенные. В рубку спускаются только при ракетной стрельбе. Все, кто на мостике, одеты во все теплое. В частности командир в теплой накидке – альпаке, ватных штанах, сапогах, шапка с опущенными ушами, поверх нее – капюшон. В общем, визг и трепет, далеко не крейсерский офицер.

Возвращается катер с моря (с выхода, как мы говорим).

Ошвартовался, и командир, в чем был (рожа от езды по волнам перекошена), в том и пошел, да еще весь в дерьме и соли – брызги же оседают – и еще он малость подкопчен дизелями.

А пошел он доложить комбригу о результатах этого выхода.

А тот уже на пирсе, да не один, а с командующим флотилией, а вернее, в то время с командиром военно-морской базы (ВМБ) «Стрелок».

И вот командир, увидев комбрига, да еще с адмиралом, переходит на полустроевой шаг и тянет лапу к уху. Но комбриг, увидев, что к нему приближается полное страшилище, вовремя сориентировался и говорит:

– Слышь, мужик, катера сегодня были в море, помоев не будет, приходи завтра. Понял?!

– Ну, дык, эта… – сказал командир катера и прошел мимо.

– Кто это? – интересуется у комбрига адмирал.

– Это? Да так, мужик, на Артуре живет, свиней держит да у нас иногда пищевые отходы собирает.

– А-а, ну ясно, – сказал командир ВМБ. Он и не сомневается, что перед ним чучело.

Третий

А сейчас я вам расскажу, как я очутился на гарнизонной гауптвахте города Владивостока.

Но не в роли караула, а по прямому назначению.

Лето 1987 года. Наша КУГ (корабельная ударная группа) в составе трех ракетных катеров типа «Молния» вышла в море пострелять. А после выполнения артиллерийских стрельб нам дали добро подскочить к американскому фрегату УРО (управляемое ракетное оружие) «Нокс», который шарахался вдоль наших территориальных вод, да попугать его хлопаньем крышек контейнеров крылатых ракет.

И вот идем узлов двадцать пять по «большой дороге», то есть по рекомендованному на карте пути, и слышим доклад рулевого: «Товарищ командир, прямо по курсу какое-то бревно торчит».

Мы к иллюминаторам. Ебдтать! Я так близко торчащии из воды перископ подводной лодки никогда не видел!

– Стоп машины! Лево на борт! – командует комбриг (он старший на борту).

А за нами в кильватер бодренько шлепают еще два катера, и после резкого нашего торможения они расходятся за нашей спиной, как учили, без проблем. А мы наблюдаем за перископом, а он тут же скрывается под водой. Ф-фу, не померещилось ли, не массовый ли психоз? Не-е, вот он опять появился. Потом опять скрылся. Тут как-то ненавязчиво, в связи с находящимся рядом вражеским фрегатом УРО «Нокс», сама собой возникает мысль о вражеской субмарине в наших исконных водах! Идет доклад на флотилию, оттуда на флот об обнаружении ракетным катером подводной лодки в подводном положении.

А к этому времени мы уже легли всей толпой (в смысле КУГом) на параллельный с перископом курс, гуляем рядом и ведем слежение. И тут следом за перископом появляется из воды еще одно выдвижное устройство – «лопата» радиолокационной станции, и начинает она вращается.

А потом через несколько нырков и рубка появилась, и тут даже катерники определили, что лодка-то наша, дизельная, незабываемого проекта 641, такие точно напротив нас в Малом Улиссе стоят. Естественно, доложили оперативному дежурному флотилии, что, мол, все в порядке, свою лодку нашли, после чего последовал приказ Командующего флотом вице-адмирала Ясакова Н. Я. (зверь, а не адмирал) вернуться в базу и всему командному составу катеров и лодки прибыть к нему в штаб флота с документами.

И мы прибыли.

Подводники привезли с собой здоровенную «схему маневрирования Б-28 в районе боевой подготовки», выполненную на ватмане. На схеме был изображен наш пятиугольный район Б-28 в этом районе и мы, прущие со скоростью двадцать пять узлов прямо посередке.

Мы привезли с собой навигационные карты и журналы, в соответствии с которыми мы-то как раз шли, как и положено – по рекомендованному пути, в двадцати пяти кабельтовых от кромки района, а вот подводнички – не поймешь как.

Дискретность определения места корабля в море нами соблюдалась, прокладка велась, как и положено, благо на «Молниях» нормальные штурмана, не из бидона, не из минеров, чай, или там из ракетчиков. Даже командиры катеров до того у нас всегда закон блюли, что определяли место фактически, не на глазок выставленной перед правой рукой с карандашом, а с записью в навигационный журнал.

Ясаков, потрясающий грубиян, раздолбал подводников за «картину с петухами» и отправил за документами. Часа через два привезли и карты, и новенький, чистенький навигационный журнал, заполненный каллиграфическим почерком – только что все нарисовали, собаки. На их картах мы опять перли посреди района – вот сволочи.