Я сижу на берегу - Рубен Давид Гонсалес Гальего

– Я же сказал.

– А почему они в книге лежат?

– Где им еще лежать? Нянечки книг не читают.

– Так ты деньги специально спрятал?

– Догадливый.

– А кто их сюда положил?

– Я.

– Ты не смог бы поднять книгу. Ты даже раскрыть ее бы не смог.

– Не смог бы.

– Но откуда здесь деньги? Кто–то конкретно их должен был сюда положить?

– Кто–то должен, но кто именно – не твое дело. Деньги мои, положил их туда я.

Я разглядываю купюру. Никогда в жизни я не видел таких больших денег. Купюра красивая, красивее, чем пятирублевка.

– Что ты делаешь?

– Разглядываю.

– Спрячь. Денег никогда раньше не видел?

– Не видел.

– Тогда быстро посмотри и спрячь.

– Зачем? Это ж деньги, на них купить можно что–нибудь.

– Что конкретно?

– Конфет, например, шоколадных.

– Можно, – тихо говорит Миша, потом набирает в грудь воздуха и медленно выдыхает.

Миша всегда старается глубоко дышать, когда нервничает. Я не понимаю, почему он нервничает.

– Тогда я сейчас. Передвину тебе ноги и поеду.

Я подъезжаю к Мишиной коляске, передвигаю его ноги, сдвигаю чуть в сторону его правую руку. Мне уже не надо объяснять, что нужно двигать и куда тянуть. Я слежу за Мишиными глазами и делаю все, как он хочет.

– Ты зачем деньги на столе оставил?

– Чтобы тебе ноги поправить.

– Надо было спрятать в книгу.

– Я ж только на пять минут.

– Никогда не оставляй деньги на видном месте. Понял?

– Понял.

Я беру купюру за угол в правую руку и толкаю коляску к двери. Деньги в руке не мешают мне ехать, все равно я могу толкать колеса только кулаками.

– Ты куда?

– За конфетами.

– Совсем с ума сошел?

– Ты же разрешил, сказал, что можно.

– Я сказал, что на пятьдесят рублей можно купить конфет, но я не говорил, что конфеты нужно покупать прямо сейчас.

– Так бы и сказал, что жалко денег, я бы понял.

Миша не нервничает. Первая волна раздражения у него уже прошла, и он разговаривает со мной совершенно спокойно.

– Посмотри на меня. Я похож на человека, которому жалко денег?

– Нет. Но я все равно ничего не понял. Я могу купить конфет или нет?

– Не можешь.

– Почему?

– Дурак потому что. Почему ты дурак, я тебе уже объяснял.

– Меня не волнует, почему я дурак, мне нужно знать, почему я не могу купить конфет или чего–нибудь другого, если ты не хочешь покупать конфеты.

– Что ты собирался сейчас делать?

– Конфет купить.

– Подробнее.

– Открыть дверь, выехать из комнаты, подъехать к лифту, подождать лифт, спуститься на первый этаж, выехать из корпуса, подъехать к воротам. Там всегда дедушки околачиваются. Попросить кого–нибудь из них сходить в магазин.

– Кого–нибудь, – повторяет Миша тихо, и я догадываюсь, что сказал очередную глупость. – Если даже предположить, что тебе удалось бы добраться до ворот интерната без происшествий, то план замечательный. Еще с деньгами в руке. При этом, наверное, ты собирался громко кричать: «Посмотрите на идиота, у которого есть деньги»?

– Нет. А что тут такого? Подумаешь, деньги в руке. Это же заведение для взрослых, здесь деньги не запрещены.

– Да уж точно не детский сад. И что бы ты стал делать, если бы кто–нибудь подошел к тебе и вытащил деньги из твоей руки? Ты же так любишь эти слова: «Когда–нибудь, где–нибудь, кто–нибудь, что–нибудь».

– Не знаю, кричать, наверное. Да зачем ему отнимать у меня деньги?

– Чтобы они были у него и их не было у тебя.

– Но это же нечестно.

– Тогда у тебя был бы шанс не только кричать, но и прочитать лекцию о честности. Начинай.

– Что начинать?

– Читать лекцию о том, как нечестно отнимать деньги у инвалида. Заодно можешь покричать. Только погромче кричи.

– Смысла нет. Зачем мне кричать на тебя и читать лекцию тебе?

– Смысл есть. Во всяком случае, я думаю, гораздо логичнее кричать с деньгами в руке, чем без денег. И лекцию гораздо логичнее читать мне, чем бывшему зэку или психохронику. Только не забудь еще про свободу, равенство и братство добавить. Я давно не слышал этой ерунды. И про справедливость не забудь.

– Я могу деньги в карман спрятать.

– Можешь. Ты же умный, почти гений. Спрятать деньги в карман – это ты сам догадался?

– Не сам. Но если деньги спрятать, то их никто не отберет, правда?

– Правда.

Я прячу деньги в карман трико.

– Правильно, – говорит Миша. – Деньги всегда лучше прятать в штаны.

– Все. Я все понял. Теперь можно ехать?

– Куда?

– К воротам.

– Можно. Куда хочешь можно ехать, только деньги на место положи.

– А конфеты?

– Да не нужна нам эта водка в таком количестве. Когда понадобится, я куплю, но одну бутылку, а не пять.

– Ты с ума сошел? При чем тут водка? Я же не за водкой еду.

Миша делает вид, что не слушает меня. Миша говорит спокойно, и я знаю, что когда он говорит, его лучше не перебивать. Если Мишу перебить, он также спокойно начнет монолог с самого начала.

– Бутылка водки стоит девять рублей десять копеек, – тихо продолжает Миша, – на пятьдесят рублей можно купить пять бутылок водки. Сдачу с водки продавщицы обычно не дают. Никто не станет ссориться с продавщицей из–за девяноста копеек. Тем более, что она в любой момент может позвонить директору интерната. Продавать водку обеспечиваемым запрещено распорядком заведения. Но тут случай особый. Сдача составит четыре рубля пятьдесят копеек. За такую сумму можно и поспорить. Это ж полбутылки водки. Четыре рубля она, конечно, не отдаст, но на рубль может и расщедриться. Так что при хорошем стечении обстоятельств ты получишь пакетик карамели. Горсть конфет за пятьдесят рублей – это круто. Сделка века.

Миша замолкает. Миша делает паузу, чтобы до меня дошло.

– Миша, я не понимаю.

– Бывает.

– Но мне не нужна водка.

– Мне тоже.

– При чем тут водка вообще? Мы говорили о конфетах.

– Расскажи про пирамиду Хеопса.