Скандал - Сюсаку Эндо

Я ни разу не слышала от мужа имени Кавасаки, но на всякий случай прошла к входу. Там действительно стоял с обиженным видом человек средних лет сомнительного вида, в потрепанной одежде.

– Ты его жена? – обратился он ко мне с фамильярностью, которая, возможно, объяснялась тем, что он был явно навеселе. – Передай своему мужу, что здесь Кавасаки, которого он знает по службе в армии, скажи, что я прочитал в газете о премии и примчался его поздравить.

– Вы его фронтовой друг?

– Не столько друг, сколько соучастник.

Сказав это, незнакомец как-то двусмысленно захохотал.

Вернувшись в зал, я отыскала мужа, пробилась к нему сквозь толпу окруживших его корреспондентов и незаметно взяла за локоть.

Когда он услышал имя Кавасаки, его радостно-возбужденное лицо в один миг побледнело. Возможно, другие ничего не заметили, но я, как жена, сразу это увидела. Стараясь казаться непринужденным, он прервал разговор и, шепнув мне:

– Займи моих коллег, – выскользнул из зала.

Почувствовав неладное, я, раскланиваясь и произнося благодарности, время от времени оборачивалась и смотрела в сторону выхода. Однако вскоре муж появился как ни в чем не бывало. Все подумали, что он просто отлучился в туалет.

– Кто этот Кавасаки? – спросила я.

В тот вечер мы поздно вернулись домой, и я чистила щеткой его единственный пиджак. Он вновь побледнел, и у меня зародилось подозрение, что с этим человеком его связывает какая-то тайна. Тогда я впервые его приревновала.

Я любила Нарусэ и, разумеется, после того случая стала пристально следить за его поведением, а когда звонил Кавасаки, передав мужу трубку, незаметно подслушивала и наблюдала за выражением его лица.

Как-то раз, убираясь в квартире, я сделала удивившее меня открытие. От стоявшего на полке многотомного французского словаря «Лярус» остались одни картонные футляры, а сами книги исчезли. Когда только муж успел унести их? К тому же он прибег к хитрости, чтобы я не узнала… И тут я припомнила, что полмесяца назад он каждый день уходил на работу, захватив помимо портфеля прямоугольный сверток.

– А, ты об этом… – На мой вопрос муж непринужденно улыбнулся. – Отнес к себе на кафедру.

Как правило, на университетских кафедрах всегда имеются комплекты словарей «Вебстер» и «Лярус». А если даже их нет, то всегда можно при необходимости взять в университетской библиотеке. Впервые после замужества я поняла, что муж мне солгал. Я была уязвлена, опечалена.

Похоже, он продал словарь, а полученные деньги передал Кавасаки. На ум сразу же пришло то, о чем так часто пишут в разделе происшествий: Кавасаки шантажирует мужа и вытягивает из него деньги. Мне представилось, что мой муж-ребенок, любящий науку, но во всем остальном сущий невежда, попался в сети этого Кавасаки, и я почувствовала, что должна его защитить. Но чем он шантажирует мужа? Какая с армейских времен осталась за ним вина?

Это случилось в субботу, во второй половине дня. Я была в квартире одна, когда позвонил Кавасаки.

– К сожалению, мужа сейчас нет, – сказала я и быстро добавила: – Он передал вам деньги?

Я решила действовать напролом. В тот момент перед глазами у меня стояла пьяная физиономия Кавасаки. После продолжительной паузы он сказал:

– Деньги? Ты о чем это?

Он явно притворялся, будто не знает, о чем речь. Собравшись с духом, я постаралась сказать как можно более уверенным тоном:

– Ведь муж передал вам деньги?

У меня уже были наготове слова, как выкрутиться, если он скажет, что ничего не знает. Мол, слышала, что муж взял у вас в долг. Однако уверенность моего тона его сломила, и он признался:

– Да, я получил, – после чего, помолчав, спросил: – Так тебе все известно?

– Да.

– Вот уж не думал, что он расскажет жене – как бы ни были вы близки. Но так даже проще. Когда муж вернется, скажи ему, что понадобится еще немного денег на поминовение.

– Разумеется, на поминовение…

Нарусэ никогда не говорил мне ни о чем подобном. Кроме того, меня задели слова Кавасаки: «Вот уж не думал, что он расскажет жене…»

– Так сколько еще потребуется денег?

– Передай ему, что я сообщу, когда произведу расчеты. Но я рад, что ты знаешь об этой истории. На войне как на войне, ничего не поделаешь! Но после возвращения в Японию годы проходят, и на совести становится тяжело. Ведь погибло несколько десятков детей, женщин. По-настоящему надо было бы поставить в той деревне памятник погибшим, но нас, японцев, в Китай все еще не пускают…

На этом наш телефонный разговор закончился. Я пыталась продолжать начатый перевод, но безуспешно – в голове одно за другим всплывали услышанные слова, точно разрозненные кусочки головоломки.

Муж вернулся, но я молчала. Глядя на него, я почему-то вспомнила, как давным-давно мы с мамой пришли к нему в общежитие: он был в синем дешевом кимоно и смеялся, показывая ослепительно белые зубы…

В ту ночь мы занимались любовью. Зарывшись лицом в его руки, я вдруг спросила:

– Дорого же тебе обходится поминовение!

Я сама удивилась, насколько нежно, насколько беззаботно прозвучал мой голос. На мгновение руки мужа напряглись.

– Почему ты молчал? Кавасаки мне все рассказал.

Муж ничего не ответил. Из хитрости я добавила в голос еще больше нежности:

– Ты не хотел меня тревожить? Какой же ты скрытный! Неужели так трудно было рассказать? Ведь это война во всем виновата.

– Что тебе сказал Кавасаки? – Муж, высвободив руки, поднял глаза к потолку.

– Все. Про женщин, про детей.

Я по наитию на ходу складывала кусочки головоломки.

Если честно, в тот момент я еще не догадывалась, что получится в результате. Было только смутное предчувствие. И это предчувствие предостерегало меня от дальнейших расспросов.

– Ты не изменила свое отношение ко мне?

На лицо мужа падал свет от стоявшего у изголовья торшера. Он вдруг усмехнулся. Я увидела то самое лицо, которое так пугало меня в первые месяцы после женитьбы, когда он заваливал меня, схватив за волосы. Его другое лицо.

– Почему я должна изменить свое отношение? На войне как на войне, ничего не поделаешь. – Стараясь не выдать себя, я улыбнулась так, как, по моему разумению, должна была в подобной ситуации улыбнуться мать или сестра. – Значит, у тебя тоже на совести камень, как у Кавасаки?

– Нет. Понимаешь… Почему-то в тот момент, и во второй раз, я не испытывал никаких угрызений совести. Скорее я наслаждался красотой пламени горящих домов, – ответил он, уставившись в потолок.

– Во второй раз… Значит, это произошло дважды?

– Да.

– Дома горели… Женщины и дети были в этих домах?