Маньяк Гуревич - Дина Рубина

Саша перестал улыбаться, помолчал и тихо спросил:

– Гонишь?

– Чтоб я сдох! Так хочешь?

– Конечно, а то… – так же тихо и недоверчиво проговорил мальчик.

Гуревич достал блокнот, ручку, деловым тоном сказал:

– Диктуй диагноз…

…Они ещё потом поиграли немного – одному же неинтересно выигрывать. Гуревич и сам незаметно для себя как-то… увлёкся. Мама бы сказала: как идиот. Он орал «пли!!!» на каждый выстрел, Саша раскраснелся и был совершенно счастлив.

– Классная игра, и мишень ни при чём, – объявил Гуревич, – смотри: заправляешь стрелы, вытягиваешь руку, локоть – вот так, можешь другой рукой контролировать… Прице-е-еливаешься – как американский ковбой! – Пли! – и летят эти стрелы, куда хошь: в стенку, в окно, в глаз профессору. Пли! – гаркнул Гуревич, спуская курок.

К профессору Варфоломееву судьба оказалась более чем благосклонна: он открыл дверь секундой позже выстрела. Стрела с тихим чпоком присосалась к мишени и ещё дрожала в тот миг, когда профессор вошёл. Он посмотрел на дрожащую стрелу, на разом позеленевшего студента, на румяного Сашу, который был, конечно, человек серьёзный, но всё же – ребёнок был, просто ребёнок, измученный больничным заточением.

– Гуревич! – сказал профессор. – Я ни секунды не сомневаюсь, что вы будете знать правильный диагноз, – и тихо закрыл дверь.

…Ну а Тиме, чтобы подкупить Серенького, ничего и не нужно было. Тот был готов вывалить «папе» всё на свете – диагноз, название лекарств, собственную душу.

Но Тима к нему явился с точно таким же пистолетом, они с Гуревичем вместе их покупали. К тому же, зная, что Серенького назавтра выписывают, Тима подарил ему набор карандашей, альбом и всякое такое рисовальное хозяйство: резинки, точилки… потому что Серенький любил рисовать, и у него получалось. На первомайской открытке Тим написал печатными буквами: «Серёжа! Большой тебе жизненной и творческой удачи!» Слегка запнулся – как подписать. Может, «папа»? Но подумал, вздохнул и твёрдо приписал: «Твой друг Тимур Акчурин».

Заглянем в Википедию: там можно узнать, что «бартер» – один из древнейших в мире методов ведения бизнеса, что обмен товаров и услуг возник задолго до появления денег и, как считают историки и археологи, привёл к формированию первых людских сообществ. А ещё нам напомнят, что большинство бартерных сделок совершаются тогда, когда все традиционные пути торговли заблокированы; такое не раз бывало и сейчас происходит в нашей действительности. Чтобы проникнуть на советский рынок, компания Pepsi когда-то обменивала свою продукцию на водку и даже на военные корабли.

Тут можно задуматься о выборе…

Это было время, когда в глубинах недокормленного и невыездного советского общества приобрёли невероятную популярность паранормальные явления. Все были страшно этим увлечены и вдохновлены; статьи на эти темы появлялись даже в научных журналах. Чумак и Кашпировский тяжело глядели из телевизоров на население страны, заряжая взглядом воду в стаканах, бокалах и кружках. Телевидение – великая вещь: чем меньше сосисок было на полках гастрономов, тем больше НЛО можно было узреть в небе над нашей родиной.

Соответственно обострился интерес к гипнозу и психотерапии. Книг на все эти темы было не достать. Гуревич бегал в Публичку, брал там работы Фрейда, Юнга, Чертока, горячо и подробно затем их обсуждая с Тимуром…

Однажды на подстанцию явился завкафедрой психологии Ленинградского университета с предложением бартерного обмена: вы нам – кадры для экспериментов, мы вам – курс лекций по психологии: выживаемость, вербализация в современных условиях, исследование психических явлений, мотивация… ну и прочее нужное-познавательное, весьма полезное в напряжённых буднях медработников. Лекции проходят в университете, в свободное от работы время. Так что пожалуйте в добровольцы.

Вот Гуревич и стал таким воодушевлённым добровольцем. Дело в том, что он всегда интересовался психологией, а ординатуру вообще решил делать по психиатрии.

* * *

Группа на этот самый курс по психологии набралась приличная, человек тридцать; люди все не с улицы, не с кондачка; люди с образованием и пониманием, с чувством ответственности и желанием хапнуть на халяву какие-то знания по психологии.

Лектор был из ленинградских интеллигентов. Тип узнаваемый: чистенький, выбритый, в старом, но выглаженном костюме и, главное, при галстуке. Ботиночки сильно ношенные, но чищеные.

Однако видно, что дядька пьющий: такие вещи заметны по некоторой зыбкости движений, словно человек долго лежал в забытьи и вот, очнулся, но пока ещё не очень уверен – где он и по какому поводу тут находится.

Гуревича же одолевало какое-то назойливое дежавю: он сидел, слушал лектора, многое записывал и активно участвовал в занятиях… и при этом мучительно пытался вспомнить – где он видел это лицо? Не очень давно… Точнее, совсем недавно.

И поскольку он много читал по обсуждаемым темам – практически все, что удавалось достать, – и собирался посвятить себя психиатрии, ему было неподдельно интересно и слушать, и спорить, и приводить и сопоставлять разные точки зрения известных учёных. Он всё время тянул руку – уточнить кое-что, прояснить то-другое. Вопросов много задавал, иногда вроде и не по теме.

И лектор его невзлюбил. Сильно невзлюбил…

Увы, такое случается в самых разных группах общества, и это тоже – из области психологии. Существуют несколько вполне убедительных и уже подтверждённых теорий о взаимодействии разных типов человеческих темпераментов в замкнутых коллективах: на борту космических кораблей или в дальних экспедициях на полюс… Проблема в том, что внезапно возникшую неприязнь трудно вернуть в исходную ситуацию. Неприязнь сама себе ищет подпитку, радуется, когда находит, и как на дрожжах растёт с каждым новым толчком, с каждым пустяковым жестом или словом. Трудно её задавить, необъяснимую неприязнь, практически невозможно.

Гуревич видел, что стоило ему поднять руку с вопросом, как лектор наливался изнутри тёмной жёлчью, оттягивал узел галстука, словно его душила чья-то невидимая рука, опускал глаза и, трепеща пальцами бывшего пианиста, снимал соринки с рукава старенького клетчатого пиджака. Но сдерживался, пока сдерживался изо всех сил.

Гуревич хотел, но не знал – как ему помочь.

На каждом из этих занятий было много ролевых игр, в то время только входивших в моду среди психологов и педагогов. Лектор сам назначал роли для слушателей курса. Вы, скажем, пассажир в поезде, а вы – коммивояжёр и должны всучить этому человеку утюг новейшей марки. Или: вы – бандит, а вы – пенсионер с только что полученной пенсией. Или: вы – маньяк, а вы – случайно подвернувшаяся жертва… И всякий раз, в любом эпизоде роль бандита, маньяка, и вообще отпетого негодяя, получал Гуревич.

– Значит, так: вы – маньяк, растлитель малолетних, – палец лектора упирался в Гуревича, – а вы, Юля, – маленькая девочка, задача которой спастись, заговорив зубы этому подонку…